Книга В полночь упадет звезда, страница 240 – Елизавета Дворецкая

Живита, убедившись, что Брюнхильд на нее не держит зла, прибилась к ней и стала ей прислуживать, помогая Зяблице и стараясь искупить свою вину.

— Ты прости уж меня, госпожа! – однажды решилась она, не в силах отвязаться от мыслей о том зелье. – Брат меня просил ему помочь, как же я могла старшему брату отказать?

— Я не сержусь, – задумчиво ответила Брюнхильд, которую козни покойницы Мечтаны сейчас занимали очень мало. – Ее зелье никакой силы не имело. Не могла Мечтана меня ни к кому приворожить: мою судьбу уже Фрейя на своем веретене спряла, а с нею никакой ведьмарке не тягаться. Но мой отец все сделал как должно. За женщину такого рода… Теперь ее нет, и больше она не будет своими чарами отнимать нашу удачу. В ответ на это дар… я молю богов, чтобы они приняли ее и вернули удачу моему отцу.

И снова у нее мелькнула мысль, которую Брюнхильд гнала от себя: дар, на который Олег мог бы ждать ответа от богов, – не Мечтана, а она сама.

— Добрые у тебя родители! – с тайной завистью добавила Брюнхильд. – Не всякие бы так приданое отдали, когда жених будто с дерева слетел…

Она осеклась, не желая наводить разговор на печальное, и добавила:

— Вот когда Горыня соберется замуж, я ей приданое соберу, как сестре родной!

— Она хочет замуж? – Живита удивилась, как если бы замуж собралась вон та береза.

— Ну а чем она хуже других? – горделиво улыбнулась Брюнхильд. – Где еще такую красоту найдешь?

— Столько красоты сразу, госпожа, нигде на свете нет! – почтительно согласился Верес, но Горыня не поняла, не издевается ли он.

— Кому попало она не достанется! – Брюнхильд бросила на него насмешливый взгляд. – Только самому счастливому!

— А может, я и есть тот – самый счастливый? – Верес не без вызова глянул сперва на Брюнхильд, а потом вопросительно – на Горыню.

— Ты? – Брюнхильд с выразительным удивлением подняла брови. – Амунд! – позвала она своего жениха, который толковал о чем-то с Хавлотом. – Иди скорее сюда! Нашу Горыню сватают!

Ее звонкий голос, привыкший говорить сразу для сотен почтительно внимающих ушей, разнесся по вечернему стану. Было еще совсем светло – шли самые длинные дни в году, – солнце еще не село, воздух был свеж, плотный, одуряющий дух скошенного и уже подсохшего сена на том лугу, где они встали с краю у реки, вытеснял даже дымный запах костров. Побросав все дела, отроки живо собрались к княжескому шатру. Видно, дивные дела еще не закончились!

Горыня ощутила, как загорелись уши и щеки. Сердце тяжело застучало в груди, заухало, как филин в ночи. Двойственное чувство разрывало ее душу: именно этого она все время ждала, почти в тайне от самой себя, и все же сомневалась – может ли такое быть?

Кто-то хочет на ней жениться! Да еще и этот кто-то – Верес!

— Кто же такой смелый? – Амунд, уперев руки в бока, что окончательно придало ему вид божественного владыки земного мира, неспешно подошел и воззрился на Вереса, будто только сейчас по-настоящему его заметил.

— Я говорил, я говорил! – закричал Берси. – Я его сразу раскусил!

— Кое-кто слишком спешит! – из толпы отроков живо вылез Ярни. – Эта дева – наша, ее нельзя вот так прийти и взять!

— Ага! – выразительно подтвердил Фастар, улыбаясь своей детской простодушной улыбкой, что так плохо вязалась с жестким взглядом убийцы.