Книга В полночь упадет звезда, страница 242 – Елизавета Дворецкая

— Рукой моей бабки она была зашита в мешочек, но мешочек могу тебе показать, госпожа.

Верес ушел к своей лодке, где лежали пожитки, и вернулся с мешком длиной в половину локтя. Горыня тоже посмотрела на него с любопытством: она столько слышала об этих «бабкиных кудесах», и вот наконец ей выпал случай на них взглянуть. В тот самый час, когда от силы кудесов, похоже, зависит ее собственная судьба.

Опустившись на колени перед Брюнхильд – толпа отроков еще теснее сгрудилась вокруг, иные ползли по земле меж ногами, иные сели, чтобы не заслонять задним, – Верес потер ладони одна об другую и развязал мешочек.

Сначала он вынул свернутый рушник из старого, столетнего полотна; однако нити были так хорошо выпрядены, что полотно ничуть не попортилось от времени, не пожелтело, даже почти не обветшало. Развернув его и расстелив на земле, Верес вынул жезлец – ветку осины с палец толщиной, очищенную от коры, с сучком на верхнем конце, напоминавшим человеческую голову без лица. Держа его перед собой, Верес слегка ему поклонился в знак почтения и положил на рушник. Отроки следили за ним, затаив дыхание, шутки прекратились.

Запустив руку в мешок, Верес пошарил там, отыскивая третий кудес. На лице его вдруг отразилось изумление, рука замерла. У Горыни оборвалось сердце. Да неужели всевед-трава пропала?

Душу пронзило холодом. Если всевед-трава исчезла в тот самый миг, когда Верес поставил на нее свою и ее, Горыни, судьбу, это может означать только то, что их доля этого не хочет!

Но Верес вынул маленький, свернутый из лоскута мешочек, с зашитым верхним краем и почти плоский, и положил на рушник.

— Вот она, госпожа, – пробормотал он, но так, будто думает о другом.

Потом снова засунул руку в мешок, подержал ее там, а потом вынул что-то еще и осторожно опустил на рушник.

— Ой, мышь! – взвизгнула Живита.

На первый взгляд маленький серый комочек и правда был похож на мышь. Но когда Горыня бросила на него второй взгляд… у нее опять оборвалось сердце, а потом по жилам хлынул холод и жар. Кровь застучала в ушах.

Она шагнула вперед, упала на колени, наклонилась над рушником, а потом осторожно взяла комочек в дрожащую руку.

— Это… мое… моя… «дедова кость»! – выдохнула она. – Божечки! – Она взглянула в чуть сумеречное голубое небо с белым месяцем. – Как она сюда-то…

Не договорив, Горыня принялась осматривать и ощупывать находку. Все верно: клубочек серой шерстяной нити, а внутри что-то твердое. Та самая «дедова кость», что вручила ей перед уходом из дома бабка Оздрава. Горыня лишилась ее в избе Затеи и думала, что куды унесли ее оберег.

— Так она что… – Горыня устремила изумленный взгляд в разноцветные глаза Вереса, – у Затеи была?

— Это ж твой оберег! – сообразил он. – Помню, ты жаловалась…

— Это Затея у меня украла! – в гневе воскликнула Горыня. – Вот жаба! Вот змеюка подколодная! Крыса переодетая! Самой счастья нет, хотела мое присвоить! В тот же мешок засунула, да так и Лунаве отдала!

— Что это такое, Горыня? – окликнула удивленная Брюнхильд. – Ты знаешь… эту вещь?

— Это, госпожа, – Горыня повернулась к ней, – оберег моего рода материнского, «дедова кость», в такие наши бабки чуров сажали, чтобы внучкам с собой замуж дать. Это – от моей бабки по матери, Оздравы. Когда я из дома уходила, она мне дала. Не знаю, сказала, где ты судьбу найдешь, да пусть с тобою будет, от зла охранит, верный путь укажет… А пока я в той избе хворая лежала, в беспамятстве, Затея, жма ей в живот, украла у меня бабкино наследство! Может, думала, там сила какая чародейная, а может, просто хотела меня защиты лишить и себе подчинить. А потом вместе с теми кудесами Мечтане, то есть Лунаве, то есть, тьфу, Солонице, отдала. У нее она и была, с прочими вместе. А теперь… воротилась вот, – тихо закончила она, снова повернувшись к Вересу.