Книга В полночь упадет звезда, страница 70 – Елизавета Дворецкая

Бледные губы ее шевельнулись. Потекла изо рта кровь на щеку.

Больше Горыня ничего не успела увидеть – мужик снова бросился на нее, схватил в охапку и сбил с ног. Рыча от злости – вольно ж ему ее хватать! – Горыня попыталась вырваться, и они покатились по полу. То он оказывался сверху, то она – хоть и по плечо ей, широкогрудый мужик был силен как медведь. Они вдвоем ударились о печь, но там Горыня все же одолела: прижала его спиной к полу и навалилась сверху.

— Да чего тебе надо, хрен ты конопляный! – рявкнула она, не умея выбраниться толком.

Никогда в жизни она так не злилась.

— Не смотри! – задыхаясь, ответил мужик. – Ее глаза…

— Что ее глаза?

— Помирает она! Будешь ей в глаза смотреть – ее кудов-порчельников в себя примешь.

Горыня оглянулась на Затею. Та лежала неподвижно, но почему-то по виду ее носа Горыня поняла: уже все.

Отпустив мужика, она отшатнулась и встала на ноги. Глядя в сторону, он взял рушник и набросил Затее на лицо. Потом через рушник пальцами опустил ей веки и крепко прижал.

— Она еще легко умерла, – сказал он через несколько мгновений молчания. – Такие, как она, бывает, по трое суток маются, покуда всех своих кудов обратно выродят и смогут уйти. Хорошую, знать, железницу Больма сковал. Всегда толковый был мужик.

Горыня села на другую лавку. Опять навалилась слабость. Затея… умерла? Та, с которой они эти несколько дней… или несколько лет прожили и впрямь будто сестры? Которая велела собирать пожитки, намереваясь убраться в какие-то неведомые края и Горыню с собой увести? Еще нынче днем Горыня не собиралась с нею ни в какие края. Но сейчас так растерялась, будто опять утратила намеченный путь. Затея хотя бы зазывала ее к себе в родню. А теперь до нее на всем белом свете никому нет дела.

— Ты кто? – наконец сообразила она спросить.

— Я Верес. Она, – мужик кивнул на Затею, – мне была первая вуйная сестра. Пока сама от нас не отреклась, от всей родни своей. А до того ее мать была моей матери родная сестра, бабка, Вересея, у нас была общая.

— Она хотела завтра поутру уйти.

— Куда? – Мужик живо оглянулся на Горыню.

— Не знаю. Говорила, в края далекие и неведомые. К старшей сестре своей.

— Жаба ей сестра! А правду сказать, то жаба и есть.

— Кто?

— Есть у них наставница какая-то, Лунава. Я ее видел-то мельком, раз или два, она не нашего корня, пришлая откуда-то, леший ее знает, из какого болота. Они две, Затейка с Добрушкой, давно с нею знались, но все тайком. Добрушка проговорилась, уже когда… – Верес запнулся и тяжело вздохнул, – когда того зелья выпила и смерть ей в очи глянула. Сказала, Лунава их еще девчонками с толку сбила. Набила им в головы бредней про силу чародейную. Поначалу, сказала, она только раз или два в год появлялась – на Ярилин день, выходила из леса, водила их с собой зелья собирать. Всевед-траву все искали. У нас многие ее ищут… Они ее чуть ли не за саму Макошь почитали. Затейку она подучила мужа извести. Да и мне, видать, от нее же зелье перепало.

Верес сел на лавку и сжал руки между колен. Во всем облике его проглянула глубокая усталость, спутанные русые волосы кольцами упали на лоб. Горыня заметила у него темные круги под глазами.

— Она мужа извела?

Он не ответил, разглядывая ее, и оба они одновременно подумали о другом.