Книга В полночь упадет звезда, страница 71 – Елизавета Дворецкая

— Ты ж не дивоженка! – сказал он, как будто был не совсем в этом уверен.

— Ты не мертвец! – сказала она, будто обвиняя.

— Пока нет, – подтвердил он, качая головой. – Но это мое счастье, а не ее заслуга, – он взглянул на тело Затеи. – Не знаю, хотела она меня насмерть извести или только Добрушке покорить. Затейка пятнадцати лет мачеху опоила и извела, ее тогда замуж отдали. Она через три года и мужа извела. Вольного житья хотела.

Горыня вспомнила, как Затея соблазняла ее «вольным житьем». Опять похолодела: неужели правда Затея сгубила двух человек? И считала, что Горыня ей годится в сестры… на ней ведь тоже смерть.

— Мы б ее не трогали, – продолжал Верес. – Да она к Добрушке стала бегать. И чемерицу эту принесла. А как Добрушка померла… Я ведь еще до того выследил, куда она ходит. Знал, что Затея здесь поселилась, в Грознооковой старой избе. Дед-то уж лет десять как помер, а покуда он тут жил, баба Вереся меня часто к нему водила. И ее тоже, – он опять посмотрел на тело Затеи. – Наши матери были близнята, а мы с Затеей – одногодки.

— Вы не похожи, – Горыня не видела никакого сходства между открытым лицом Вереса и мелкими чертами Затеи.

— И спасибо Сварогу-батюшке, – проворчал он. – Баба Вереся нас сызмальства учила травы брать, хвори гнать… «От земли корешок, от солнышка цветок. К чему ты, молчан-трава, пригодна, к тому и беру тебя всем добрым людям на пользу», – повторил он заговор, выученный еще семилетним мальчиком.

— Ты травник, что ли? – Горыня оглядела его широко раскрытыми глазами.

— Кузнец я, – Верес посмотрел на свои руки, отмеченные следами от ран и ожогов. – Но и бабкину науку помню. Она, как помирала, хотела мне свои кудесы передать. В кудесах ее та сила, что любую траву надо брать с ними – тогда сила их в девять раз усилится.

— Что ж это за кудесы?

— Жезлец осиновый, длиной в пол-локтя да полпяди, всевед-трава да полотенце. Без них траву возьмешь, а сила в земле-матери останется. Нас баба Вереся всей хитрости обучила. Тогда обе дочери ее были живы: и моя мать, и Затейкина, вуйка Забава. И как подходить – чтоб ни от солнца, ни от месяца тень твоя на траву не падала, – и как жезлецом осиновым круг очертить, и какие слова говорить, и как рвать: правой руки зажать под мизинец первый лист, потом под второй, потом под третий. И как пять сорвешь, на полотенце выложить, – Верес показал пальцами в воздухе, будто обрывает листы, зажимая их между всеми пальцами по очереди.

— Ого! – Горыня была поражена не на шутку. – Да ты истинный травник.

— Баба Вереся хотела мне кудесы свои оставить. А Затейка… украла их и сбежала. Она тогда уже вдовой жила. И будто сквозь землю провалилась. Год или два о ней и слуху не было. А с полгода опять объявилась, да я не знал, где она затаилась. Добрушка выдала ее нору. Про кудесы ты знаешь что-нибудь?

— Они каковы собой?

— Мешочек чуть длинней пол-локтя.

— Не видела. Но я здесь только… – Горыня задумалась и мысленно подсчитала. – Дня четыре. Или пять.

— Откуда ты взялась-то?

Верес, похоже, все еще колебался, можно ли верить незнакомой девке, которую застал в избе Затеи. Однако она не растаяла от прикосновения острого железа, а значит была человеком.

— Мы из Волчьего Яра ехали с отцом. Нас еще в Ломовье… нехорошо встретили. – Горыня вспомнила, как испугались хозяйки, разглядев ее, и нахмурилась. – А в Своятичи приехали – мужики навстречу вышли с луками и рогатинами. Сказали, уезжай, а то застрелим. Они думали, что я – Свирепица, а отец – тот мужик, что ее возит.