Книга Оружие Вёльвы, страница 119 – Елизавета Дворецкая

— Не совсем. Со мной два телохранителя и Гримольв Бочка. Не знаю, помнишь ли ты его – он когда-то, лет десять назад, возил тебе подарки от матери и провожал тебя к ней на праздники. Я взял его собой, чтобы показал дорогу. Корабль стоит в Бычьем заливе, здесь полтора роздыха. Мы спрятали его в скалах и вчетвером пришли сюда. Никого не встретили, я думаю, меня никто не видел. И корабль я взял не свой, а небольшой и неприметный. Эти трое ждут на краю ельника над усадьбой, заодно присматривают, чтобы не было лишних гостей.

— Ты очень предусмотрителен… да это и не удивительно. Нам с тобой нужно кое-что сделать…

— Я готов, – Эйрик чуть привстал, но сел обратно, видя, что его вёльва не двигается.

В это мгновение Снефрид окончательно решилась. Она колебалась до последнего, колебалась, даже когда начала говорить. Но это движение, выражавшее спокойную готовность к немедленному действию и полное доверие к ней, ее убедило. За время разговора она пригляделась к Эйрику. Таким «питомцем» всякая кормилица может гордиться: мало того, что телом он само совершенство, так еще и храбрость, осторожность, присутствие духа в нем выше всяких похвал. Он даже не дрогнул, увидев в пустом доме призрачную женщину с черной маской вместо лица, будто и сам был сродни миру духов. Впрочем, он ведь не знает, что Хравнхильд мертва…

Вспомнив об этом, Снефрид глубоко вздохнула. Хравнхильд говорила ей, что нужно делать. Она все помнит.

— Сейчас я вернусь, – Снефрид встала и вышла.

У порога она огляделась, но никого не увидела. Кари где-то ходил, а люди Эйрика не показывались на глаза; если все так, как он сказал, то сейчас они находятся у нее почти над головой и наблюдают за двором сверху, со склона Еловой горы. Она прошла к погребу, надеясь, что Кари утром подоил коз. Так и есть: она нашла полгоршка свежего молока. Этого хватит.

С горшком в руках Снефрид вернулась в дом и налила немного молока в глиняную чашку.

— Ты, наверное, привык к более роскошной посуде? – Она покосилась на Эйрика сквозь прорези маски.

— Я привык к чему угодно, – спокойно ответил он, и Снефрид сразу поняла – это не преувеличение. – Приходилось есть из собственного шлема, а уж пить – сколько раз. Или с листьев. С камней. Из черепа врагов еще не пробовал, хотя… Жаль, Стюр и его братия почти все утонули. Достался бы мне его труп – сделал бы чашу из черепа, непременно.

Руки Снефрид, державшие горшок, слегка дрогнули. Не рассказать ли ему, какой опасностью ему грозит утонувшая Стюрова братия? Нет, не сейчас. Пришлось бы рассказывать слишком много, а он ведь еще и не знает, кто она на самом деле…

И надо ли ему это знать? Казалось невозможным сознаться этому большому, невозмутимому, могущественному человеку, что его судьба отныне в руках молодой неопытной ворожеи. Пока он принимал ее за Хравнхильд, Снефрид чувствовала себя немного увереннее.

Поставив горшок, Снефрид собралась с духом и принесла из седельной сумки жезл вёльвы. Ларец она оставила в усадьбе под охраной Мьёлль, но с жезлом не смогла расстаться, как будто он стал частью ее тела. Оказалось, правильно сделала.

— Встань, – тихо велела она.

У нее сильно билось сердце и в груди было такое ощущение, будто там плещется бурный и безграничный океан. Эйрик с готовностью повиновался. Она чувствовала: от так доверяет ей, своей воплощенной судьбе, сопровождающей его с рождения, что сделает что угодно, не спрашивая ни о чем. Снефрид это нравилось. Мелькнуло даже сожаление, что им предстоит так скоро расстаться, видимо, уже не на десять лет, а навсегда.