Книга Оружие Вёльвы, страница 137 – Елизавета Дворецкая

— Не бойся меня! – ласково сказала Снефрид.

Она придвинулась к Эйрику, оперлась одной рукой на его широкое плечо, а другой ласково провела по волосам, еще слегка влажным. Ей и правда стало его немного жаль. Посвящение – маленькая смерть, Один заплатил за свои знания девятью днями мучения на Ясене, а Фрейр за любовь Герд – девятью ночами трудного пути. Эйрику, как и другим берсеркам, их силы не даются даром. Тот, кто не хочет платить, остается не хозяином, а рабом своего зверя и живет очень недолго. Теперь-то Эйрик давно уже ничего не боялся – ни Стюра Одноглазого, ни тролля лысого, ни самого Мирового Змея. Тот страшный день уничтожил его страх, оставил только разумную осторожность и умение оценивать соотношение сил. А увидев Хравнхильд – ту самую женщину с черной маской вместо лица, – он вспомнил себя, семнадцатилетнего и такого слабого по сравнению с нынешним, и тот ужас, который сумел преодолеть, чтобы родиться другим человеком.

И он ничуть не удивился, услышав, что она просит не бояться ее.

— Так сложилось, что нам придется какое-то время провести вместе, – говорила Снефрид, мягко лаская его, запуская пальцы в волосы. – Но не тревожься, вдвоем мы одолеем перелом судьбы и закрепим нашу удачу.

От испуга перед собственной дерзостью у Снефрид что-то обрывалось в животе, но она терпела, не теряясь; она была уверена, что Хравнхильд вела бы себя именно так. Эйрик не возражал против ее ласк, даже немного запрокинул голову, прикрыв глаза, и было видно, что ему это приятно. Снефрид, пользуясь случаем, разглядывала его лицо: хоть и правильные, черты его были слишком тяжеловесны, чтобы считаться красивыми, глубоко посаженные глаза придавали лицу что-то медвежье, но ему это шло. Золотистый цвет бороды его весьма красил. Снефрид ощущала все сильнее, как ей повезло: о таком питомце приятно заботиться. Она провела пальцами по его лицу, коснулась угла рта; Эйрик сглотнул. Снефрид ощущала, что его это возбуждает, чему помогало и воспоминание. Рядом с ним опять была та женщина, связанная с памятью ужаса и азарта, борьбы и преодоления, боли и наслаждения, всплеска нечеловеческой силы и ярости. Жажды убийства, последние капли которой были растрачены на любовь. Радости жизни, ждущей за воротами мира мертвых. Ее пугали те силы, которые она сама же старалась вызвать, но она понимала, что, входя в эти воспоминания в новом, сегодняшнем облике, овладевает самым важным в его душе.

— Я не боюсь, – тихо ответил он, не открывая глаз. – Я ведь уже давно не младенец… и мне даже не семнадцать.

Потом он повернул к ней голову и открыл глаза.

— Тебе обязательно быть в маске и сейчас?

— Да. – Снефрид отдернула руку и отодвинулась. – Сейчас у нас непростое время. Твой дед жаждет тебя уничтожить, и его вирд-кона ему помогает. Старая тварь была лет на пятьдесят старше меня и накопила много силы, но она изжила свой век. Мы схватились с нею… на крыше моего дома, несколько дней назад. Она пустила в ход когти…

У Снефрид оборвался голос; снова накатили ужас и боль, испытанные при виде тела Хравнхильд на камнях, ее остановившегося взгляда. Какими синими были ее широко открытые глаза, устремленные в небо! Сейчас Снефрид испытала новую боль оттого, что тетка не вышла живой из той схватки, которую она, Снефрид, могла лишь воображать. Вдруг показалось, что она обязана не только выполнить долг Хравнхильд перед питомцем, но и дожить за нее ту часть жизни, которой враги ее лишили.