Книга Оружие Вёльвы, страница 139 – Елизавета Дворецкая

Выйдя из женского покоя, Снефрид увидела Эйрика: он сидел за столом среди дружины и раздавал хирдманам куски бараньей туши, зажаренной в честь праздника. Заметив Снефрид, он встал и знаком пригласил ее поближе: подойти к ней самому ему мешал стол и теснота.

— Готово мясо – выбрать тебе кусок?

— Не сейчас, конунг. Я должна ненадолго уйти. В эту ночь должно свершиться нечто… о чем тебе не стоит знать заранее. – Снефрид говорила негромко, и Эйрику пришлось наклониться к ней, чтобы не упустить ни слова в общем шуме. – Надеюсь и верю, что ты не утратишь присутствия духа. Когда я вернусь, увидишь, что будет.

— Это… не опасно?

— Ни для кого, кроме тех, чей дух слишком слаб для таинств, – загадочно сказала Снефрид. – Но среди нас таких нет. Жди, и ты увидишь, какие чудеса способны даровать нам боги в эту священную ночь.

С этими словами она удалилась, закутанная в серый плащ и в сопровождении Мьёлль с коробом за плечами. Хирдманы и сам Эйрик смотрели колдунье вслед, пока она не скрылась за дверью. У хирдманов вид был удивленный, а у Эйрика – задумчивый. В ее голосе он услышал обещание чего-то приятного и терзался любопытством, что же это может быть.

При новой встрече вирд-кона произвела на него такое впечатление, что он три дня не мог в нем разобраться. Многое в ней совпадало с его воспоминаниями – маска, голос, ласкающие прикосновения рук. Но многое казалось совсем иным. Или он просто не помнит? Он не видел ее лица, но в ней чувствовался веселый нрав и твердая воля, сплав нежности и суровости. Она напоминала ему тот старинный франкский меч – острота разящей стали и при этом чарующая глаз тонкая роскошь отделки. Фрейя имеет девять обликов и девять имен; жуткий облик Хравнхильд, колдуньи-медведицы, он уже видел. Зрело в душе нетерпеливое ожидание – не окажет ли она ему милость появиться в более приятном облике? И каков же он окажется?

* * *

Выйдя из усадьбы, Снефрид и Мьёлль направились в другую сторону, подальше от многолюдства. Хозяйка объяснила им дорогу к лесному озеру среди сосняка. Туда вела заметная тропа, но, добравшись до воды, они довольно долго шли вдоль берега, выбирая подходящее место. Снефрид вспоминала последний разговор с Эйриком. Ее беспокоило сомнение, убедит ли его «колдовство», плоды которого она собиралась сегодня же ему предъявить, но она гнала прочь малодушные мысли. Хравнхильд не тревожилась бы, а радовалась тому, что сотворит. Гордилась бы и ликовала. А что колдовство исполнится, сомневаться нечего.

Озеро с каменными берегами окружал старый сосняк; местами огромные камни громоздились у воды, не давая к ней подойти, а в более пологих местах от берега целым полем тянулись широкие листья кувшинок, будто зеленые маленькие блюда. Перевалило за полночь, но солнце только садилось, было почти светло, небо оставалось бледно-голубым, облака – белыми, с чуть посеревшими брюшками, а на востоке было разлито яркое жидкое золото, отраженное водой. Всякая женщина станет молодой и прекрасной, если в ночь Середины Лета искупается в этом жидком золоте!

Наконец они наши то, что нужно – за мысом, где сосны близко подступали к воде, но туда можно было легко спуститься по плоским камням. Камни лежали и в озере, хорошо видные под прозрачной водой. Оставив вещи под соснами, Снефрид наконец сняла маску. Еще раз внимательно огляделась – никого. Тогда она разделась, распустила волосы и вошла в воду.