Книга Оружие Вёльвы, страница 152 – Елизавета Дворецкая

В теплом покое большого дома был перегородкой отделен спальный чулан, и Снефрид отвели туда: мол, конунг сказал, она будет жить здесь. Снефрид озиралась, не веря глазам. Спальный покой был весьма внушительных размеров – она видала хижины поменьше этого. Вдоль стен стояли большие лари, на которых можно было спать; свернутые тюфяки, засунутые между ними, намекали, что здесь и правда ночует ближняя конунгова челядь. Собственный ларь Снефрид с пожитками смотрелся перед своими знатными родичами почти жалко. Три ларя были заперты на прочные замки, и ключи, надо думать, Бьёрн конунг увез с собой; один был отперт, и внутри любопытная Снефрид обнаружила несколько хороших пуховых подушек и два крытых шелком одеяла – на соболях и на куницах, множество простыней из тонкого беленого льна. В углу чулана имелась небольшая, сложенная из камня печь; летом, пока ее не топили, оконце прикрывала от комаров полупрозрачная ряднина, пропускавшая свежий воздух. На стенах висело множество разного оружия.

Больше всего Снефрид поразила лежанка, где Мьёлль тут принялась стелить для нее постель. Довольно высокая, лежанка была так просторна, что Снефрид легко могла бы на ней улечься поперек. По углам высились резные столбы, увенчанные бородатыми головами. На дощатой основе лежала толстая пуховая перина и несколько таких же подушек. На этой постели спали конунги свеев со своими законными женами, и вот теперь здесь будет жить она, Снефрид из Оленьих Полян, хотя к роду конунгов не имеет ни малейшего отношения. А Олав сын Бьёрна, раненый, лежит где-то взаперти с другими пленными – пленник в своей собственной усадьбе! Услышав об этом, Снефрид было захотела повидать Олава в память прежнего знакомства, но тут же опомнилась: ему-то никак нельзя ее видеть! Едва ли он с зимы успел ее забыть, а ей совсем не надо, чтобы кто-то сейчас взглянул нее удивленно и спросил: «Снефрид, а ты как здесь оказалась?»

В спальном чулане она расчесала велосы, переоделась, сменила серое платье и синюю накидку Хравнхильд на свой зеленый хенгерок и голубой шелковый чепчик. Надела даже тот серебряный браслет с бирюзой, что Рандвер вручил ей от имени Ульвара. В гриде ей подали налитый медом рог, сплошь окованный позолоченным серебром, и она поднесла его Эйрику, чтобы он поднял его в честь Одина, Тора и Фрейра, а потом выпил, плеснув немного в очаг. Тем самым он сделал людей и богов свидетелями своей победы и мог располагаться в усадьбе своего рода по праву победителя.

Во всех Северных Странах трудно было бы сыскать добычу лучше. Поскольку сам старый Бьёрн жил в Уппсале, в Кунгсгорде оставалась только челядь и скот, который там постоянно держали. Теперь и стадо, и припасы достались Эйрику. Уже скоро во всех мясных ямах, в котлах и на вертелах на всех очагах варили, запекали и жарили мясо бычков, свиней и баранов, из погребов несли бочонки пива и меда. Здесь-то ни в какое время года не было недостатка в хлебе, солоде и хмеле, не говоря уж о мясе.

Снефрид и не заметила, как приблизилась ночь. Обнаружив, что солнце село, она осознала и то, как устала. Несколько прошлых ночей она не отдыхала толком, но теперь ее ждал не тесный шатер из сосновых веток, не овчина, брошенная на камень и мох, а спальный чулан конунгов с периной из куриного пуха. Оставив одежду на ближайшем ларе, а башмаки и короткие вязаные чулки на расстеленной по полу медвежьей шкуре, Снефрид улеглась в постель. Лежа продолжала озираться в изумлении. Два тканых ковра на стенах, покрытые фигурками богов и валькирий. Секиры, копья, два франкских меча, несколько щитов в таком же изумлении взирали на нее со стен. Она хорошо помнила, что все это ей не принадлежит, не принадлежит даже Эйрику; это его военная добыча, которую, увы, он не сможет унести с собой, но тем не менее она служила доказательством их совместной удачи. И эту удачу Снефрид могла считать отчасти своей заслугой. Она не сидела сложа руки, пока Эйрик сражался с войском деда. Призванные ею валькириии направили копье Эйрика, отдавшее в его руки самого Олава ярла. А потеря единственного сына заставит старого Бьёрна быть осторожным, может, даже подтолкнет к соглашению. И Эйрик, видимо, это понимает, раз оказал ей честь поднести ему рог.