Книга Оружие Вёльвы, страница 88 – Елизавета Дворецкая

— Ты, наверное, теперь поедешь в Лебяжий Камень, а оттуда домой? – спросила наутро Снефрид, когда все завтракали свежим козьим сыром и овсяными лепешками.

— К хёвдингу вашему могу съездить, если он так уж хочет меня видеть. – Рандвер и сегодня был в превосходном настроении. – А насчет домой… Не скажу, чтобы меня так уж туда тянуло…

— Ты там убил кого-нибудь? – поддразнила его Снефрид, вспомнив вчерашний разговор.

— Да нет, не убил, но у нас с моим стариком большой дружбы-то никогда не водилось. Я уродился уж очень похож на дядю, материного брата, а его мой старик всегда терпеть не мог. Мы с ним даже подрались напоследок. Он уж очень хотел, чтобы я женился на вдове, что осталась одна на хуторе, а у нее нос как пест, руки как вилы, ноги как лопаты, сама страшнее троллихи и злющая к тому же! А я еще парень молодой и собой ничего, да? – Он подмигнул Снефрид. – Старик взял дубину и хотел меня побить, что я, мол, у него на шее хочу сидеть весь век. А я тоже взял вилы и сказал, не подходи, мол. И сказал, что на шее своей он меня больше никогда не увидит. Хорошо было бы поехать и показать им, что у меня теперь есть, чтобы они там все от зависти пожелтели. Но с этим я не очень тороплюсь. Если позволишь, я бы еще пожил у вас. С сеном бы помог заодно, а то хозяин-то…

Он покосился на Асбранда, который, сидя в постели, вяло ел из чашки простоквашу, то и дело кашляя в старое полотенце. При кашле у него теперь постоянно появлялась кровь. Снефрид знала, что это ничего хорошего не сулит, но с усилием отодвигала эту мысль, пытаясь жить нынешним мгновением, не заглядывая вперед ни на один день. Казалось, если сосредоточиться на сегодняшнем дне, то он будет длиться вечно, не принося никаких перемен. Ведь сегодня он еще не умрет? И то счастье. А завтра… будет завтра.

— Оставайся, конечно, – она заставила себя улыбнуться. – А как надумаешь съездить к родичам, здесь не так уж далеко.

Сменив крашеную рубаху на обычную серую, Рандвер ушел на луг и работал до самого вечера вместе со всеми. Снефрид из-за болезни отца почти не покидала дома, прекратила поездки к Хравнхильд, боясь даже на полдня оставить его без присмотра. Они с Асбрандом снова обсудили новости, но, хотя Снефрид уяснила, что произошло, она по-прежнему не понимала, как ей к этому относиться. Годами она жила, определяя будущее сроком «когда Ульвар вернется». Беспокоилась о тяжбе, грозившей отнять у них имущество и доброе имя. Теперь ждать было больше нечего и беспокоиться, казалось, тоже.

— Выходит, он меня бросил? – с недоумением спрашивала Снефрид у отца. – Не ждала я от него такого!

— Он пытается тебя освободить, – утешал ее Асбранд. – Ты можешь объявить о разводе и снова выйти замуж. Раз он жив, – при надобности эти ухари из Бьёрко смогут это подтвердить, Рандвер укажет нам хоть сорок свидетелей, – то и требовать с тебя его долгов больше никто не станет. Он дает тебе возможность жить свободно и благополучно. Это… благородно. Он, конечно, человек не слишком разумный, но поступает наилучшим образом… в своих обстоятельствах.

Снефрид негодовала в душе. Прислушиваясь к себе, она не находила боли обманутой любви. Даже в юности она не была так влюблена в Ульвара, чтобы трепетать от звука его голоса. Ее привязанность основывалась больше на привычке, ведь они знали друг друга всю ее жизнь. Да и первые разговоры о возможной будущей свадьбе начались именно тогда, когда девочка хочет поскорее стать невестой и ей очень приятно иметь в запасе подходящего жениха, чтобы быть спокойной за свое будущее. Пока она росла, обе семьи и даже соседи так привыкли к мысли об этом браке, что искать кого-то другого было бы даже неприлично. За последние одинокие годы Снефрид совсем отвыкла от мужа, но, если бы он вдруг вернулся, обрадовалась бы. Убедиться, что он предпочел строить новую жизнь на новом месте без нее, пусть и поневоле, было унизительно.