Книга Великое расширение, страница 152 – Рэйчел Хэн

Он вышел из храма и направился к пансиону. Он располагался в старом шопхаусе на шумной улице, над продовольственной лавкой, похожей на ту, которой заправлял в кампонге Суи Хон, только намного просторнее. Внутри громоздились корзинки с чили, сушеными грибами и зизифусом. Хозяйки принюхивались к связкам чеснока, продавцы, восседая на высоких стульях, кричали любезности проходящим по улице девушкам. Рядом с лавкой ютился магазинчик со снадобьями, за ним – столярная мастерская, а потом закуток портного. Мимо катили велосипеды, стучали колеса повозок рикш. С белья, выстиранного и развешанного на бамбуковых палках, что торчали из окон верхних этажей, капала вода.

Здесь А Боонь прежде не бывал. Как странно, что Натали живет в таком месте, среди всех этих людей и шума, в здании, по ее собственным меркам ветхом и опасном. А Боонь поднялся на второй этаж. За стойкой сидела, обмахиваясь веером, преклонных лет женщина. По радиоприемнику, стоящему в углу, передавали радиопьесу на кантонском диалекте. Женщина была полная, в чистой одежде. На шее поблескивала золотая цепочка.

Прищурившись, женщина посмотрела на него. На цепочке висел крупный кулон из бледного нефрита, судя по всему, очень дорогой, поэтому А Боонь решил, что перед ним хозяйка пансиона.

А Боонь поздоровался и спросил про Натали, но на кантонском наречии он говорил плохо и то и дело запинался.

— Я ее позову, – сказала хозяйка, – наверх мужчинам нельзя.

Она окликнула маленькую девочку, игравшую на подоконнике клубком пряжи. Девочка убежала наверх.

А Боонь беспокойно топтался у двери. Крики продавцов доносились с улицы даже сюда.

Внезапно он подумал о Сыок Мэй – вспомнил, что она тоже живет в шопхаусе в похожем районе. Боонь шагнул к открытому окну – вдруг как раз сейчас…

— Боонь! – послышалось сзади.

Он обернулся, на миг вообразив, что увидит Сыок Мэй.

Но увидел Натали. Она стояла возле деревянной лестницы, по которой убежала девочка. Волосы ее, обычно стянутые в хвост, сейчас плотным шелковистым облаком обрамляли лицо. Вместо белой униформы га-менов на Натали было бледно-желтое приталенное платье до середины икр, перехлестнутые крест-накрест тонкие ремешки босоножек украшали крошечные цветочки.

Чувства – облегчение или любовь, непонятно – переполнили А Бооня, ему показалось, что он вот-вот взлетит. Звуки внезапно сделались особенно отчетливыми – неестественные голоса из радиоприемника, постукиванье наманикюренных ногтей хозяйки по потертой стойке, грохот и гул улицы за окном.

— Давай поженимся, – сказал А Боонь.

— Что?

— Поженимся, – повторил он.

Он взял ее за руку – теплая ладонь, прохладное запястье – и прижал большой палец к ее коже, считая пульс.

— Я не…

— Подожди с ответом, – перебил ее А Боонь.

Он поднес ее руку ко рту и увидел, что Натали хмурится. Нет, отказа он не допустит.

— Не отвечай, сперва я кое-что покажу тебе.

— Я правда считаю, что…

Он зажал ладонями уши:

— Ничего не слышно, ни единого слова.

Натали рассмеялась.

— Хорошо, – прочитал он по ее губам, – покажи.

На следующий день, еще до рассвета, А Боонь стоял на автобусной остановке, подсвечивая себе фонариком. Фонарик он купил накануне. Еще он купил коробку печенья с лимонным кремом и простенький нефритовый браслет. Коробку, как и фляжку со свежим чаем, он отнес в лодку, которая дожидалась на берегу. Браслет в маленьком шелковом мешочке спрятал в карман.