Книга Великое расширение, страница 71 – Рэйчел Хэн

Представлять этот момент всегда было особенно приятно. Ее тело примет на себя удар, ее дух не сломается. Она жаждала проявить храбрость, показать себя. Стать щитом между страданиями и другим человеком. Защитить любой ценой, чувствуя под собой тепло чьего-то дрожащего тела.

В фантазиях этот безликий студент постепенно приобретал черты А Бооня. Просто по привычке, как она сама себя убеждала. В конце концов, он ее лучший друг, и в их дружбе лидер она, а он – ведомый. Неудивительно, что в ее фантазиях он тоже играет главную роль, даже если это революционные фантазии. Он ведь самый близкий ее друг. Друг – в этом она не сомневалась.

И вот началось, полицейский бесцеремонно надевает ей наручники, однако все не так, как она себе представляла. Их выстроили друг за дружкой и уводят – ее, Энь Сооня, несколько десятков студентов, толпа рассерженно орет на полицейских и приветствует товарищей. Но даже когда они проходили мимо распаленных единомышленников, даже когда шагавший впереди Энь Соонь остановился возле белого полицейского фургона и пожал скованными руками ее руки, Сыок Мэй не испытывала ни радостного возбуждения, ни гордости.

Они залезли в фургон. Руки у нее заледенели – из-за наручников или слабого кровообращения? От криков пересохло во рту. Внутри была пустота.

— Мэй, ты как? Не тесно тебе? – Сидевший рядом Энь Соонь подвинулся, освобождая место.

Она покачала головой.

— Ты чего молчишь? Не переживай, если нас и арестуют, руководство нас вытащит, – сказал он.

— Да, – ответила она.

Тюрьмы Сыок Мэй совершенно не боялась. Их однокурсников то и дело арестовывали – уже человек тридцать в тюрьме побывало, а может, и сорок. Арест казался еще одним студенческим мероприятием, чем-то вроде общего пикника. Пока их много, они в безопасности.

— Устала? – спросил Энь Соонь.

Он так уверенно предложил ей положить голову ему на плечо, что Сыок Мэй не стала отказываться. Подпрыгивая, фургон покатил по улицам. Начался дождь, и капли нестройно постукивали по железной крыше. Отдохнуть было приятно. Она закрыла глаза.

Там, в темноте, ее ждал он – А Боонь, ждал его внимательный взгляд. В каком-то смысле он остался прежним мальчишкой, который учился вместе с ней в сельской школе. Но сейчас он вытянулся, его поджарое тело налилось силой. Лицо огрубело, в глазах появилось любопытство, и некоторые, возможно, назвали бы его жестким. Однако эта резкость и сила – всего лишь новая оболочка, в которой прячется осторожность. Потому что прежняя его пугливость никуда не делась. Чего же он боится? Прежде Сыок Мэй не задавалась этим вопросом, но она всегда знала, что А Боонь робок. Она задумалась. Первая причина – боязнь ошибиться, вторая – отстраненность. До сих пор в незнакомых ему ситуациях, сталкиваясь с незнакомыми людьми, он, как правило, отстранялся – словно отвергал незнакомцев, пока те его самого не успели отвергнуть.

За это она и любит его. Несмотря на раковину, в которую он постоянно прятался, чувства его вырывались наружу. Другие замечали лишь отстраненность, но она видела в нем сдержанную, подавленную страстность, и это наполняло ее нежностью. Возможно, поэтому в мечтах она и воображала, как его арестовывают, – ей хотелось стать той раковиной, что защитит его от ударов. Хотелось, чтобы он перестал обороняться от мира, расслабился. Она нуждалась в нем. Фургон затормозил. Сыок Мэй открыла глаза.