Книга Великое расширение, страница 68 – Рэйчел Хэн

Ее статус окончательно закрепился, когда Сыок Мэй пришлось рассказать историю своей семьи. Она по секрету поделилась ею с Гэок Тинь и А Муи и попросила никому больше не говорить, однако все, разумеется, узнали, и Сыок Мэй завоевала славу дочери настоящих патриотов и коммунистов. Вскоре она вступила в студенческий союз, насчитывающий тысячи участников.

Для А Бооня было неважно, что теперь ее волнуют другие вопросы, что она редко смеется и больше не хочет ходить в кино. Ему было неважно, что в училище она сделалась знаменитостью, что обожатели из числа однокурсников постоянно окружают ее, ловят каждое ее слово. Но когда приходило время возвращаться домой, остальные постепенно рассеивались, и А Боонь и Сыок Мэй отправлялись в кампонг вдвоем. Путь из города был долгий, особенно поздним вечером. Приходилось ехать на автобусе с одной или двумя пересадками, а потом автобус высаживал их на шоссе, и они шагали до самого кампонга. Во время таких поездок все новое в их жизни будто бледнело. Им вновь было по восемь лет, и они возвращались из школы домой.

А Боонь по-прежнему сопровождал Сыок Мэй на забастовки и носил еду и холодную воду почтовым служащим, санитаркам и таксистам, которые добивались справедливой оплаты их труда. В одну из таких вылазок он оказался в плотной толпе китайских студентов, марширующих по широкому бульвару к дому губернатора – разумеется, ан мо.

Они протестовали против введенной для всех граждан Малайской Федерации в возрасте от восемнадцати до двадцати лет обязательной военной подготовки. А Боонь, которому пошел двадцатый год, как и большинство однокурсников, регистрироваться на эту подготовку не стал. С какой стати он должен готовиться защищать власть имущих, когда те не допускают их до работы в государственных учреждениях лишь потому, что молодежь не желает принимать язык и культуру колонизаторов? Или ан мо хотят в один прекрасный день отправить их в джунгли на севере острова воевать с китайскими коммунистами, среди которых их соседи и братья? А что касается собственно регистрации, так никто еще не успел забыть “регистрацию”, устроенную японцами. “Бумажки и номера – для собак!” – выкрикивали они лозунг, придуманный особенно харизматичным лидером студенческого союза.

Даже студенты университетов покинули свой уютный англоязычный мирок. “Азиатская агрессия!” – гласил заголовок популярной газеты, в которой малайское большинство называли колониальным народом, натасканным для войн, которые ведут ан мо. “Управлять собой мы не умеем, – говорилось в редакционной колонке, – но защищать чужие интересы вполне сгодимся”.

Сыок Мэй рвалась в первые ряды, и А Бооню это не понравилось. Тем не менее он хлопал, когда Энь Соонь, Гэок Тинь и она приковали себя к высоким металлическим воротам резиденции губернатора. Несколько лет назад Сыок Мэй заявила Бооню, что не нуждается в его защите, которая заставляет ее чувствовать себя слабой. Но сейчас он вместе с толпой выкрикивал слова поддержки, которых она из-за шума все равно не слышала.

Он позволил себе поверить, что того требует будущее и что именно на это будущее он и возлагает надежды. Другого выхода не было, любое другое будущее означало расставание с Сыок Мэй.

И все же он любил ее. Даже чувствуя, как она меняется, он хотел взять ее за руку, нежную и смуглую, как миндальный орех, хотел убрать тяжелые, падающие ей на глаза волосы, хотел прижаться холодной щекой к ее теплому лицу. Иногда он не сомневался, что ей хочется того же. Много лет назад, на исчезающем острове, она велела ему дать обещание, что он никогда ее не бросит. И позже, когда она с таким жаром убеждала его пойти в училище. И по вечерам, когда они после занятий возвращались домой, лениво обсуждая какие-нибудь неразрешимые проблемы. Они говорили о демократическом социализме как альтернативе коммунизму или о роли султанов в коммунистической Малайе, но А Боонь думал лишь о том, как они соприкасаются локтями. И все же они много лет оставались теми же, что прежде, и чем дольше он ждал, тем сложнее было изменить эти окаменевшие отношения.