Книга Великое расширение, страница 85 – Рэйчел Хэн

В этом году мальчику исполнялось пять, но выглядел он старше – совсем как Хиа в детстве. И все же Бооню казалось, что мальчик больше похож не на Хиа, а на его жену. Овал лица, глубоко посаженные глаза – все это напоминало Гэк Хуаи и немного – ее отца, А Туна. Свой дом Хиа и Гэк Хуаи построили в пяти минутах от дома Ли, и А Хуата часто оставляли с Ма, когда Гэк Хуаи уходила куда-нибудь по делам. Ма ворчала, что так растить ребенка нельзя, а вот Боонь был не против. Ему нравилось, когда рядом мельтешит А Хуат. Мальчик любил играть в сумрачных комнатах, вырезать фото из старых газет или, прижавшись щекой к половицам, рассматривать сквозь щели землю под домом. Когда А Боонь ложился днем вздремнуть на террасе, племянник частенько пристраивался рядышком – тихо, как кошка.

А Боонь рассказывал мальчику, как ребенком вместе с отцом выходил в море. Пугал племянника историями об огромных загадочных тенях в море под лодкой, о гигантских волнах, что обрушиваются на берег, об островах-призраках, которые внезапно вздымаются из воды. Маленький Хуат ловил каждое его слово, глаза сияли, вопросы свои он тщательно обдумывал, точно боялся не получить ответа.

Отвечая, Боонь разукрашивал реальность живописными подробностями.

Однажды А Хуат сказал, что хотел бы тоже порыбачить вместе с дедушкой.

— Дядя, а он какой был? – спросил мальчик.

Боонь рассказал, что дедушка был честный и строгий, строже, чем они с Хиа вместе взятые, но и добрее, отважнее и мудрее их всех. Именно поэтому А Хуата назвали в его честь – Хиа и Гэк Хуаи надеялись, что мальчик пойдет в деда.

— А что с ним случилось? – спросил А Хуат.

Боонь тогда не ответил. Он долго смотрел на горизонт, а потом встал и ушел.

А Боонь велел А Хуату не показывать на га-менов пальцем и не таращиться на них.

— Ступай лучше в дом, – спокойно сказал он.

Глаза у маленького Хуата округлились от любопытства. Чужие в кампонг забредали редко, и А Боонь видел, что племянник все бы отдал, чтобы сейчас не сидеть в доме.

— Но кто это?

— Ступай, – уже строже повторил А Боонь.

А Хуат взглянул на незнакомцев в последний раз и поплелся в дом.

Мальчик задал непростой вопрос. Кто такие га-мены? Это зависит от того, кого спрашивать и в какой момент. Когда-то га-менами называли ан мо, правителей острова, потому что само название это произошло от их чужеродного, непроизносимого, неуклюжего английского слова – go-vern-ment, – сокращенного до двух слогов, вот и получилось “га-мен”.

Эти га-мены, в белых рубашках и белых брюках, – не то же самое, что ан мо. Это китайские законники, малайские журналисты, индийские лидеры всяческих объединений, бюрократы смешанных кровей, издатели-яванцы и экономисты-перанаканцы. Не все они родились на острове, но многие выросли здесь и считали себя местными, и у всех имелись амбиции, связанные с будущим их маленькой страны. После войны набрала силу борьба хотя бы за долю независимости, и теперь га-менами называли выбираемых чиновников, но сам остров по-прежнему оставался британской колонией. В вопросах военных и связанных с внутренней безопасностью все решали ан мо, они могли упечь в тюрьму любого местного политика, которого сочтут неугодным, и эту власть они уступать не собирались.

Одетые в белое, чтобы подчеркнуть чистоту помыслов, новые га-мены энергично создавали страну, которая соответствовала бы их представлениям. Они искоренили тайные сообщества, положили конец бандитам, терроризирующим лавочников, уничтожили сети проституток, наркоторговлю и игровые дома. Из киосков исчезли порнографические журнальчики, из баров – красотки, охотящиеся на клиентов. Даже музыкальные автоматы попали под запрет, как и автоматы для игры в пинбол, а радиостанциям запретили крутить набравший популярность рок-н-ролл. Позже музыкальные автоматы разрешили, но только при условии, что звучать будет музыка Бетховена и Шопена. Государственных служащих регулярно гоняли на уборку города – улиц, пляжей, парков.