Книга Общество самоубийц, страница 143 – Рэйчел Хэн

Отец вытряхнул таблетку себе на ладонь. Она была овальная, кремового цвета, в мелкую коричневую крапинку, и в загрубевшей руке казалась брошенным яйцом крошечной птички.

Отец задумчиво посмотрел на таблетку.

— Она у меня уже давно. Я ждал.

— Чего ждал? — спросила Лия.

Но она знала ответ еще до того, как задала вопрос. Нижняя губа у нее задрожала. Чтобы успокоиться, она подумала про мать Аньи, про Эмброуза и про Сэмюэла. И крепко сжала игрушечного динозавра.

Кайто молча смотрел на нее. Лия вглядывалась в морщины на его лице. В них она видела все эмоции, которые это лицо успело отразить на протяжении жизни — все улыбки, все нахмуренные прищуры, все вздохи. Видела, как они теснились, силясь уместиться на каждом кусочке кожи, как следы их мимолетного существования изрезали, скрутили и смяли лицо любимого человека, не оставив на нем ни миллиметра свободного места. Лия ощутила, как мир, что отец успел повидать, переполняет его, как отец насытился этим миром, как устал. Наконец Лия осознала, что с ней это никак не связано и никогда не было связано. Кайто сделал свой выбор, а она сделает свой.

Паузу в их разговоре заполнил шум волн, разбивающихся о берег.

— Ты ждал меня, — сказала Лия. Теперь ее голос звучал уверенно и был полон нежности.

Они медленно шагали по дощатому настилу. Таблетку Кайто проглотил еще в гавани, там, где покачивались на воде лодки и яхты, и больше на эту тему они не говорили. Они неторопливо шли, а отец рассказывал Лии свою историю.

Он рассказал ей о детстве — о скрипучих деревянных ступенях в узком маленьком домике, где жили дед с бабушкой, о рисовых шариках с рыбной стружкой, которые умела готовить только бабушка, о том, как однажды отец заставил маленького Кайто стоять на коленях на палочках для еды перед входом в дом, потому что поймал его на лжи.

Он рассказал ей, как в юности пытался вырваться из этого окружения и добился своего только благодаря Уджу, ее матери, которая была амбициозной и сильной, и в ней было все то, чего не было в нем самом. Как сначала, до всего, у них все шло прекрасно. До чего именно, отец не объяснил, но Лия и так поняла — до Сэмюэла и до нее, до того, как мир заставил их с Уджу выбирать, на какой они стороне: традиционные блюда или «Нутрипак», джаз или фоновая музыка, жизнелюбие или антисанкционность. Рассказал, как постепенно все пошло прахом, как их жизнь рассыпалась на кусочки.

Он рассказал ей, как сбежал. Утаил даже от Уджу, что это Лия пыталась отключить систему жизнеобеспечения, и использовал происшествие в больнице как повод скрыться, поскольку много лет вынашивал идею побега, но никак не мог решиться. Рассказал, что никакого толку из этого не вышло, что вдали от семьи мучившие его проблемы никуда не исчезли. Рассказал, как однажды увидел фотографию Уджу с другим мужчиной и осознал, что у его семьи теперь своя жизнь.

Он рассказал ей об одиночестве, об отчаянии. И о чистой, искренней радости, о благодарности судьбе за самые простые вещи, например за то, что ему хватало сил пойти гулять в ясный день. Вот в такой день, как сегодня.

Он рассказал ей, как вернулся. Как сначала сам толком не понимал, зачем это сделал. Как думал, что раз жизнь подходит к концу, ему нужно что-то доказать — скорее самому себе, чем кому-то другому. Доказать, что его жизнь все-таки прошла не зря. Поставить в своем кратком земном существовании какую-то осмысленную точку.