Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 17 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

— А ты кем работал? – спросил его Колобок.

— Тремя медведями. – Михайло Потапыч сложил лапы на коленях. – Дурацкая история, на самом деле. Три друга-медведя, большой, средний и маленький, живут в домике в лесу.

— Погоди, – не понял Петушок, – это же наша сказка, не европейская. «Три медведя» называется, и там тоже Машенька…

— Ага, держи карман – наша, – хмыкнул Колобок. – Даже я знаю, что сказка это английская народная, а записал ее британский писатель Роберт Саути. И нет там никакой Машеньки. Там – бродячая женщина, пьянчужка, которую выгнали из ее семейства, так как она являлась позором для них. Автор пишет про нее: «Наглая, плохая, сквернословящая, некрасивая, грязная бродяжка, заслуживающая пребывания в исправительном учреждении».

— Все так, – вздохнул Михайло Потапыч. – Она влезла в дом, все съела, выпила, испортила, сломала, изгадила – и сбежала.

— В нашем варианте, который написал Толстой, – добавила Внучка, – медведи были семьей: папа, мама, Мишутка, а тут – нет?

Медведь отрицательно покачал косматой головой.

— То есть получается, что три мужика живут вместе в лесу, отдельно ото всех… – начала Внучка, но Михайло Потапыч оборвал ее:

— Не продолжай. Я по ночам всегда спал спиной к стенке. А что ты хочешь – Европа.

В это время в зал ввалилась, пошатываясь, Аленушка. Все обернулись на нее. Выглядела Аленушка так, словно попала под каток – платье порвано, руки в синяках, шея в засосах, помада размазана по лицу, глаза зареваны.

— Аленушка! – воскликнул Петушок. – Ты же была Белоснежкой…

— Фак е маде! – Аленушка сплюнула. – Эти чертовы гномы… Проклятые ублюдки… Здесь есть водка? Мне нужно как-то забыть эту гребаную неделю…

Аленушка доковыляла до буфета в углу, нашла там шнапс и надолго присосалась к бутылке.

Истории Петушка и Мышки тоже оказались не лучше прочих – Мышку бесконечно ели коты, причем то глотали целиком, то раздирали на части.

— Особенно меня достал старый Кот из басни Лафонтена, – пищала Мышка, бережно баюкая в лапках огрызок хвоста. – Он, тварь, не просто так меня жрал, а под философские рассуждения…

— А меня, – Петушок – Золотой гребешок попытался приладить на место выдранные перья, но вскоре бросил эту затею, – заманил в свою нору и съел хитрый Лис Фокси-Локси. Одно утешает – вместе со мной он сожрал курочку Хенни-Пенни, уточку Даки-Лаки, гуся Гузи-Пузи и индюка Теки-Леки.

Черная, как головня, Баба-яга, распространяя запах гари и оставляя за собой кучки пепла, дошла до камина и тяжело уселась прямо в угли.

— Мне уже все равно, – объяснила она. – Они тут какие-то файерофилы. Хлебом их не корми, дай кого-нибудь спалить на костре. «Ведьма, ведьма». Тьфу.

Затем Баба-яга повернулась к скромно молчавшему Кощею.

— А ты что такой задумчивый, Кощеюшка?

— Мне рассказывать не о чем, – отрезал Кощей. – Работы мне тут не нашлось. Они решили, что бессмертный герой – это слишком. И предложили мне роль Дьявола. Ну, а я отказался. Вот, жду депортации.

Змей Горыныч вползал в зал по частям.

— И не спрашивайте! – рявкнул он хором. – После того, как Беовульф поразил меня в уязвимое место, тело разрубили на части и выкинули в море.

Следом за кусками Змея Горыныча в зал вошел Иванушка-дурачок. Выглядел он подозрительно целым и был даже относительно опрятен.