Книга Фатальное прикосновение, страница 87 – Виктория Балашова

— Мне рассказывал Герман Игнатьевич именно так, — встрял Курекин, показывая свою осведомленность.

— Тем более! Вы понимаете, что ни то, ни другое делать нельзя. Фолиант — это истина. В какой-то момент, через многие годы, а то и столетия, люди будут готовы воспринять истинное знание. От этого не обрушится их мир. Правители не будут зависеть от старых религиозных воззрений. Фолиант будет лишь очередной книгой в библиотеке, хранящей сведения о давних событиях. Но сейчас мы не имеем права лишить людей опоры. Христиане верят в историю Христа. Написанную под диктовку заинтересованных лиц. Искаженную. Расхождения у разных конфессий невелики. То есть, не настолько большие, чтобы нарушить равновесие. Хотя, скажем честно, и эти расхождения вызывают споры. Из-за них сменяется власть, разрушаются церкви. Людей отправляют на казнь, сжигают. Нет, за прошедшие столетия «Хранители истины», а до них тамплиеры, убедились в том, что нельзя пока говорить правды. Если бы в свое время Библию написали правдиво, проблем бы не возникло. Но тогда несколько человек решили, что они имеют право исказить факты. Описать их иначе и представить за истину. Им поверили. И потом за эту истину люди шли в крестовые походы, погибали!

Ефим Карлович почти кричал. Его пыл пугал Курекина, не любившего всяческих лож, отличных от обыденных представлений истин, которые казались ему бесполезными. «Что есть правда? — думал он, слушая Сиверса. — Слова, сказанные одними людьми в противовес другим. Правда заключается в фактах, в конкретных доказательствах. Написать-то я могу любые слова и заявить, что вот так и было. Но было ли?»

— Хорошо, я понял. У «Хранителей истины» есть враги. Среди них англичане. А французам зачем защищать вашу истину? В чем у них интерес? — спросил он.

— Оттуда пошли «Хранители». Там много последователей. Ну и, наверное, сказывается давняя вражда с англичанами. Остальные страны выбирают, к кому примкнуть, из собственных соображений, интересов. Кроме того, существуют родственные связи, семейные традиции. Вы же знаете, что кровные узы дают человеку право стать членом общества. И оно не оспаривается.

— Вы полагаете, какие убийства связаны с обществом? Здесь присутствующие уверены, что отравление княгини не имеет к нему отношения, — Курекин пытался найти недостающие части общей картины.

— Я тоже считаю, что Верина смерть скорее относится к делам её мужа. Сложно среди нас представить убийцу, но именно поэтому уверен, что это сделал не враг хранителей. Фолиант подложили, чтобы нас запутать. Чтобы все посчитали — эти убийства связаны с обществом. Их членов убивают одного за другим. И пустили бы нас по ложному следу. Первым делом, как мы сможем выйти отсюда, Герман Игнатьевич пойдет проверять спрятанный фолиант. Только Радецкий знает, где он хранится. Таковы правила. И если фолиант на месте… значит книгу сюда подложили с целью пустить следствие по ложному следу. Если он украден, то следует его отсюда срочно забрать и выяснить, как он пропал.

— Логично, — Курекин не спорил с уже очевидным для него фактом. — Мне и так понятно, что смерть княгини нужно расследовать отдельно. Но, тем не менее, те убийства тоже нуждаются в нашем внимании. Игнорировать их нельзя. Над членами сообщества нависла угроза.