Книга Вино с нотками смерти, страница 95 – Виктория Балашова

— Знаю, а проверить не мешает! — припечатала дородная «певунья». — Кого, говорите, сегодня исполняете?

Ничего он такого не говорил, пришлось импровизировать.

— Германа же! «Пиковая дама»! — бодро ответил он. — Сирена Соловьевична, пустите. Скоро на сцену.

— «Уж полночь близится, а Германа все нет», — заверещала с хохотом сирена и посторонилась, пропуская его вперед. — Не забудь программку и буфет! — проорала она вслед.

Внутри царила суматоха. Народец тренькал бокалами с шампанским (вроде, «Вдову Клико» завезли), лопал воздушные безе, эклеры, политые шоколадом, и слоеные Мигелитос де-ла-Рода. Барышни обмахивались веерами и надкусывали острыми зубками конфетки, из которых в их ротики лился коньяк и падала вишенка.

— Программки, покупаем программки, — призывал юноша, размахивая разноцветными листками бумаги.

Он взял программку — с сиренами лучше не спорить. В списке персонажей и актеров быстро нашел себя: «Герман — многократный лауреат многочисленных музыкальных конкурсов, обладатель звания «Лучший тенор всея всего», призер межгалактического суперкубка Владислав Регода». Стало немного приятно, даже гордость обуяла. Экий молодец этот Регода! Не какой-нибудь там заштатный певичешко!

— Пошел в гримерку, чего встал?! — заорали у него над ухом. — Переодеваться надо, звезда ты наша затухшая!

Вечно они так. Не дадут душе порадоваться. Злые. Ладно, надо действительно идти. Все-таки слова повторить не мешало бы. «Уж полночь близится…» — не его репертуар. А что там Герману следует глаголить, он подзабыл напрочь. Давно в оперу ходил, да и не упомнишь всего, не угадаешь, чего там в мираже может пригодиться. Схватив на ходу с подноса бокал с шампанским и эклер, он начал пробираться к двери, которая вела в гримерки.

* * *

Два сотрудника местного отделения полиции записывали всех зрителей, которым пришлось вместо второго отделения предъявлять документы и клясться, что не выходили из зала до антракта.

— Вот теперь я радуюсь, что на концерт пришло мало народу, — прокомментировал Николаев, увидев выстроившуюся к полицейским очередь. — А нам с тобой, если не возражаешь, придется опросить более капризную публику.

«Капризной публике» следовало уделить основное внимание. Администратор, все первое отделения простоявшая у единственного входа в зал, заверяла, что из него никто не выходил. В тот день концерт проходил только в зале пятого этажа, поэтому и внизу на выходе охранники точно помнили: никто не уходил из здания во время концерта.

— Предварительное время смерти — восемь пятнадцать. Минут за десять, максимум двадцать до антракта, — продолжил Игорь. — Получается, только кто-то из крутившихся за сценой мог его убить.

Полицейским освободили одну из гримерок. Из нее все вышли, но на столе остались початые бутылки и нехитрая закуска. Пахло потом, вином и огурцами. За дверью, в коридоре толпились певцы, ведущая и композитор — те, кто участвовал в концерте.

— Так, первую позовем Ирку, — постановил Николаев. — Дочке я доверяю. Пусть рассказывает, что тут происходило. Потом пойдут остальные.

Ирка оказалась тоненькой девушкой невысокого роста. Ее блондинистые волосы были убраны в высокую прическу. На ногах ослепительно сияли золотистые туфли на шпильках, платье походило на платья принцесс из мультиков — приталенное с пышной многослойной юбкой в пол. Ира хлопала накладными ресницами и бодро вещала: