Книга Коррида с предателем, страница 35 – Ирина Дегтярева

После задержания испуганный Карташов начал плести, что в Америке его схватили, избивали, пытали, опаивали психотропными препаратами, заставили силой работать на ЦРУ. Он так откровенно и занимательно сочинял — заслушаешься. Только никто ему не поверил.

Ни тогда, ни сейчас Тихонов не мог понять, чем руководствовались такие, как Карташов. Хорошая работа, зарплата, интересные командировки за границу, почет. В любом случае, он жил не в пример лучше большинства советских граждан. Получал ученые степени, развивался…

Сергей набрал домашний номер Кондратюка. Трубку подняла женщина и заговорила с ужасным акцентом. Сложно понять, какой оттенок превалировал в акценте — французский, английский или японский.

Юми подрабатывала переводчицей при французском посольстве, пока Анатолий Павлович сидел в колонии. Но больше уже не работала. У Тихонова мелькала порой мысль о том, что этой дамой тоже неплохо было бы заняться плотнее. Ее бесчисленные письма родственникам сводили с ума техническое управление, но не давали никаких зацепок. Создавалось впечатление, что у нее половина Парижа родня. И это могло показаться странным. Хотя, услышав ее акцент, Сергей подумал, что ей наверняка просто очень одиноко здесь. Впрочем, это не исключало ее причастности к разведдеятельности мужа.

Наконец к телефону подошел Анатолий Павлович и обрадовался так искренне, что Тихонову в глубине души стало неловко. Как это всегда тяжело, когда человеческий фактор входит в конфликт с профессиональными требованиями. Но если этот самый человеческий фактор загонишь поглубже, будешь приберегать его для дома, для семьи, то и работу выполнять станет сложнее. Жесткость и несгибаемость хороши, наверное, только на фронте, когда командир укажет направление атаки и точно известно, кто враг.

— Анатолий Палыч, а как вы отнесетесь к тому, чтобы нам встретиться сегодня вечером в «Арагви»? Посидим, потолкуем, винца выпьем. Не против?.. Ну и чудненько… Тогда в семь на том же месте. До встречи.

— Ну ты и жук, Тихонов! — покрутил головой Николай. — Как так выходит? Ты по «Арагви» да по заграницам… А я тут кукую, зарывшись в бумажки.

— Смирись, друг мой, жизнь вообще штука несправедливая!

— Иди-ка ты… к руководству. Глядишь, и правда в ГДР поедешь, — отмахнулся Трофимов. — А я поеду в госпиталь.

— К этой тетке? — кивнул Тихонов. — А тебе санкционировали визит? Не наломаешь дров?

— Да наша конспирация смехотворна! Крылов в открытую по телефону сказал, что его, похоже, слушают. Он над нами потешается.

— Верит в свою безнаказанность или уверен в своей невиновности?

— Подозреваю, что первое. Он самонадеян. Слишком долго ему верили, с рук спускали один прокол за другим. Лимит доверия исчерпан. Другого и за меньшие оплошности понижали в должности. Нет, брат, даже по манере говорить по телефону ясно, что он в глухой обороне. Поставил противотанковые ежи на подходах к своей персоне. Запасся верительными грамотами. Через Яковенко, с которым вместе стажировался в Колумбийском университете, вышел на Горбачева.

— А что думаешь насчет этого «архитектора» перестройки? — имея в виду Александра Яковенко, осторожно спросил Тихонов, взглянув на дверь кабинета.

— Пусть руководство думает. Крылов, кстати, и с ним по «кремлевке», недоступной нам, разговаривает. Через него передал письмецо Горбачеву и в открытую говорил об этом по телефону.