Книга Коррида с предателем, страница 57 – Ирина Дегтярева

— Так что насчет Щедрова, Игорь Николаевич? Выручайте. Хотя бы общие сведения.

— А частностей я и не знаю, — Пашутин нарезал лимончик на тарелке. — Скажи спасибо, что ты меня застал — завтра уезжаю в санаторий с супругой. — Он разлил коньяк по рюмкам и, видя нетерпеливый взгляд Николая, сказал: — Насчет Щедрова слышал кое-что. Скандал был еще в пятьдесят девятом. Если я не ошибаюсь, Щедровым он стал уже в Америке. А тогда был Николаем Артюшиным — каптри^[12], командиром эсминца «Сокрушительный».

— Так он моряк? Перебежчик, что ли? — Николай скривился, откусив лимонную корочку.

— Вот-вот. Влюбился в полячку и решил дать деру. Впрочем, может, бабу ему и подсунули. Но я слышал, любовь вспыхнула необыкновенная. Короче, «и страсть Морозова схватила своей мозолистой рукой»^[13]. — Статный, с черными почти без седины волосами, с красным лицом апоплексического типа, Пашутин даже в домашних тапочках и слегка мятых брюках производил впечатление матерого полковника, коим и являлся, пусть и был уже на пенсии. Голова ясная, мысли стремительны, едва поспевай улавливать связь одного с другим. — Драпанул он в Швецию со своей пылкой полячкой, Евой, кажется. Благо корабль его стоял около Польши. Не одного Адама эти Евы довели до цугундера, — вздохнул Пашутин. — Ну а там, сам понимаешь, вцепилась в него стокгольмская церэушная резидентура. Перевезли в Мюнхен, затем уже в Штаты.

— Убежища попросил? И, конечно, по политическим мотивам?

— А как же! И выдал им все за милую душу. Сам понимаешь, все-таки командир эсминца, знал он, разумеется, немало. Молодой еще, года тридцать три ему было, что ли… Пристроили его янки в РУМО^[14]. Ну а нашим, само собой, не давала покоя фигура успешно действующего в Штатах перебежчика. Живой и на свободе. У нас военная коллегия Верховного суда приговорила его к расстрелу.

— Вряд ли хотел вернуться, — предположил Трофимов.

— У него здесь жена, сын… Но и в самом деле, не дурак, не рвался сюда. А наши решили, что можно к нему подойти. Уж не знаю, какие к тому были предпосылки… — Пашутин состроил скептическую гримасу.

Николай за годы службы успел понять, что у разведчиков есть особенность: все, что делали не они сами — вербовка, выход на контакт, работа с агентом, это топорно, безосновательно и неподготовленно. Ну наверное, не только разведчикам это свойственно.

— Послали к нему одного с письмом от родных… Майора. — Пашутин крякнул. — А тот возьми и к церэушникам на поклон. Дескать, в Москве я недооцененный, возьмите меня к себе, Христа ради, а я вам скажу тайну, что меня послали перевербовывать вашего Артюшина-Щедрова. Как тебе такой расклад?

Трофимов поморщился. Он силился понять, каким боком тут Крылов. Но не хотел расспрашивать, чтобы не навести Пашутина на мысль о генерале.

— Ну «завербовал» он Артюшина. Взял у него покаянное письмо на Родину. Смеялись, наверное, церэушники… Майор вернулся домой, потому что его отозвали. В общем, стали с Артюшиным работать. Он сливал потихоньку информацию и по РУМО, и по ЦРУ. Вроде правдивые сведения, но такие, знаешь, не судьбоносные для американцев. Ничего экстремального. Осторожненькие.

— А как он обосновывал согласие на нас работать? Игры с ЦРУ слишком большой риск.

— Ну, во-первых, он не боялся — контакт-то был ложный с его стороны. А во-вторых, для наших он обосновывал согласие сотрудничать желанием вернуться на Родину, искупить вину. Давай еще по одной. — Пашутин налил коньяку гостю и себе. — Ему пообещали, что не расстреляют. В крайнем случае, отсидит. Валандались с ним года два, пока тот, кто был с ним на связи, не начал понимать, что Артюшин водит нас за нос. Предатель, он и есть предатель. Решили его выкрасть, но это еще спустя несколько лет.