Книга Ковчег Иуды, страница 116 – Андреас Грубер

Яна заметила это и быстро сорвала полотенце с его бёдер. Обхватила его ягодицы и прижала к себе.

— Я схожу по тебе с ума, — выдохнула она.

Он обнял её, и они опустились на кровать.

Сабриски, обнаженная, свернулась у него под рукой. Он накрыл её простыней. Снаружи вокруг деревенского трактира выл ветер. Ставни стучали, время от времени в лестничном пролете хлопали двери, в коридоре гулко замирали шаги.

— Комната Бергер рядом. Думаешь, она что-нибудь слышала? — спросил он.

— Плевать. — Сабриски спрятала лицо у него под плечом. — Она и так скоро поймёт, какие здесь тонкие стены, когда ты начнешь храпеть. — Она тихо хихикнула.

— С тех пор как мы с тобой расстались, я больше не храплю. Видимо, дело было в твоей стряпне.

— Ах ты мерзавец!

Она ткнула его кулаком в бок, так что он согнулся под простыней. А уже в следующее мгновение нежно провела пальцами по рубцовой ткани на его плече.

— Что тебе во мне вообще нравится?

Он уставился в потолок. Время от времени сквозь занавеску падал свет автомобильных фар и призрачно скользил по штукатурке.

— Это же очевидно: ты судебный медик. Меня завораживает связь секса и смерти.

— Ты больной, — констатировала она.

Он усмехнулся, потом стал серьезен.

— Яна, почему у нас ничего не вышло?

Она молчала.

— Старая мудрость уголовки гласит: следователей тянет к медсёстрам, потому что с ними можно говорить о работе, — задумчиво сказал он. — Мой брак развалился потому, что с Марией я не мог об этом говорить. С тобой было иначе. — Он поцеловал её в лоб. — Я думал, ты и есть моя большая любовь.

Она провела рукой по его бедру.

— Может, так оно и есть.

— Но все пошло прахом.

— Неудивительно. — Она задумалась. — Я прожила с тобой пять лет, но это не были счастливые годы. Когда я от тебя ушла, я была выжжена дотла. Развалина. Ты закрываешься и никого к себе не подпускаешь. О твоей бывшей я знаю только то, что у неё больное сердце и ей постоянно приходится носить нитропластырь. Твою дочь я ни разу не видела. Я даже не знаю, сколько ей лет и как её зовут. Ты называешь это отношениями?

Он смотрел на это иначе. Способность понимать других никогда не была сильной стороной Сабриски. Она так и не смогла смириться с тем, что ей приходится делить его с дочерью, а ему удается бывать с ней только в редкие свободные часы. Но иначе не получалось.

Его бывшая не хотела, чтобы Верена приезжала к нему в Вену, даже ненадолго. Почему? Откуда ему было знать? Он не мог залезть этой женщине в голову. Поэтому постоянно ездил в Грайн.

Каждый раз, возвращаясь оттуда, он был мокрый от пота и белый как полотно. До сих пор он не понимал, почему в Грайне и Хайденхофе чувствовал себя будто в смирительной рубашке. Во всяком случае, с Сабриски он об этом никогда не говорил. И старая его проблема так и осталась нерешенной: его разрывало между работой на полную ставку, отношениями и ребёнком, за которого он чувствовал ответственность.

Вполне понятно, что для Сабриски такое положение не могло стать прочной связью.

Она вопросительно смотрела на него. Прежде чем ей придёт в голову заговорить об этом и разворошить его старые чувства вины, надо было срочно сменить тему.

— Как твоя мать? Все такая же вспыльчивая, когда… — Он осёкся, увидев её лицо.

— Она всегда любила тебя и до самого конца не простила мне, что я с тобой рассталась.