Книга Ковчег Иуды, страница 161 – Андреас Грубер

Он спустился на последнюю ступень, чтобы двинуться через воду. Она была ледяной, но, странное дело, он не мёрз — совсем не так, как в винном погребе под баром «Газлайт», где он наткнулся на тело Базедова, где сердце у него сжалось, а грудь словно окаменела. Здесь холод касался его мягко, безвредно, почти приятно.

И тут его пронзила ужасная мысль: «Глок» всё ещё лежит в подвале бара, под лестницей. Он отложил его, чтобы вынести Базедова наверх. Нужно немедленно выбраться отсюда и забрать оружие.

Снизу поднималось тёмно-зелёное свечение; вода вспыхивала от него мерцающими разводами, будто на дне колыхались водоросли. Кёрнер уходил от источника света, но двигался сквозь всё более гнилую жижу. Волны плескались на уровне пояса брюк. Течение взбаламучивало болотистую воду.

Какое-то растение с вялыми листьями скользнуло по его ступням. Кёрнер отшатнулся и упал в воду.

В один миг всё потемнело. Переливающаяся зеленью вода уступила место бездонной тьме. Только за окном с деревянным крестом, доходившим до потолка, светился зелёный подводный мир, сквозь который Кёрнер мог видеть на километры.

Дом словно стоял на морском дне. Огромные водоросли тянулись от земли вверх, мимо окна. Пузырьки воздуха поднимались всё выше и выше, пока не исчезали из поля зрения. Весь посёлок ушёл под воду; лишь в этом здании, похоже, удержался воздушный пузырь.

Кёрнер подбрёл ближе к стеклу. Далеко, в зелёных разводах, проступили покосившиеся двускатные крыши. В подводном мареве появлялись и снова исчезали окна, дымовые трубы, кровельные свесы.

Вдруг волны ударили в стекло, и вид исказился.

Илистое дно взметнулось.

Из черноты к окну поплыл громадный силуэт.

Существо со светлыми глазами.

У него были рога, зубы и огромная пасть…

Кёрнер вскрикнул.

Он сидел в кровати, мокрый от пота. Дыхание хрипело. Из комнаты Бергер донёсся глухой удар. Он разбудил её своим криком?

Кёрнер уставился на зеркало над умывальником. Свеча догорела почти до огарка. Рядом Сабриски что-то пробормотала во сне. Он свернулся под одеялом рядом с ней и снова уснул.

Паульсен, Диттрих и Григ уже четыре часа были отрезаны завалом в главном штреке ствола «Божье благословение». Слабые места рамной крепи у обвала они укрепили балками, распёрли досками и принялись отгребать землю, но вскоре бросили: сверху беспрерывно сыпалась новая порода.

Григ вытер пот со лба.

— Бесполезно. Лучше побережём силы. И кислород.

Паульсен отпил воды и швырнул пустую бутылку на груду обломков.

— Уже, должно быть, полдень.

Они уселись на шерстяные одеяла. При свете бензиновой лампы достали из ящиков хлеб, шпик и копчёности. Григ раздал ломти хлеба, Паульсен открыл новую бутылку воды, отпил и передал Диттриху.

Шахтёры говорили всё меньше, пока наконец не умолкли совсем.

Жуя ломоть шпика, Паульсен вынул из нагрудного кармана рабочей куртки фотографию, которую всегда носил с собой. Грязными пальцами развернул её и поднёс к лампе, стоявшей рядом на полу.

Слабого мерцания хватало, чтобы различить Марию и детей. Карлу было семь; он весело скалился в камеру рядом с матерью, а маленькая Грета плакала у Марии на руках. Похожая фотография, только без слёз, висела у них дома в гостиной — над комодом с радиоприёмником.