Книга Ковчег Иуды, страница 195 – Андреас Грубер

Истекали последние секунды. Его товарищи были мертвы. Он знал: это и его последние мгновения. Он больше никогда не увидит Марию и детей.

И тут какой-то отросток сбоку осторожно скользнул под куртку. Мягкий кончик пробрался под рубашку и коснулся голой кожи. Паульсен оцепенел. Откуда, чёрт возьми, взялась эта тварь? Почему она не тонет?

Паульсен задержал дыхание. Прикосновение было отвратительно мягким; существо прижалось к его спине, как холодная губка. Щупальце медленно поползло под рубашкой вверх, вдоль позвоночника. Паульсен не смел пошевелиться.

Потом он почувствовал укол в позвоночник. Что-то глубоко вонзилось в спинной мозг. Боль была неописуемой.

Паульсен хотел закричать, но вода сомкнулась над его головой.

Из тёмной бездны туннеля Кёрнер, пошатываясь, шёл к серому пятну, которое означало выход. Он даже приблизительно не мог понять, который час. Свинцовая серость за входом в шахту могла быть чем угодно — предрассветными сумерками или дождливым полуднем. Во всяком случае, ночь миновала. Уже была пятница, его пятый день в Грайне.

Кёрнер не хотел верить, что всё пережитое им с понедельника случилось на самом деле: смерть Марии, убийства Базедова, Бергер, Филиппа и Сабриски, правда о его родителях и заговор деревенских.

Он хотел верить, что это всего лишь бесконечно долгий кошмар, из которого он очнётся, стоит только открыть глаза; хотел снова сидеть в своём венском кабинете, получить от Ютты Корен новое дело и вместе с Бергер и Филиппом отправиться расследовать убийство на почве ревности в каком-нибудь жилом комплексе на окраине Вены…

Но когда он остановился перед своим «Ауди» и положил ладони на холодный металл капота, он понял: этому желанию не сбыться. Всё пошло иначе. Его жизнь развернули рывком на сто восемьдесят градусов — и окончательно разрушили.

Кёрнер уставился на левое переднее колесо «Ауди». Только теперь он заметил, что поставил машину прямо на зубья сломанных граблей. Шина спустила; автомобиль перекосился и осел на диск.

Но для плана, созревшего в нём за ночь в штольне, машина была не нужна. Ему требовалось лишь то, что лежало на пассажирском сиденье.

Холодный порыв ветра ворвался от входа в шахту в туннель. Кёрнер застегнул ветхий плащ до самого горла. Из правого кармана торчал ручной фонарь, из другого — три динамитные шашки.

Пригодной оказалась только взрывчатка из верхнего слоя деревянного ящика. Остальной динамит, особенно шашки на дне, расплылся. Нитроглицерин размягчил оболочки и превратил их в жёлтую, вонючую, маслянистую кашу.

Затаив дыхание, с почти нечеловеческим спокойствием Кёрнер вынул из ящика три шашки, не притронувшись к остальному.

Вчера днём он загнал машину в туннель так глубоко, что водительская дверь открывалась лишь наполовину. Когда в салоне вспыхнул плафон, Кёрнер на мгновение зажмурился от резкого света.

Он нагнулся внутрь. Цифровые часы на приборной панели показывали 5:03. Сознание Кёрнера медленно возвращалось из мутного, сновидческого состояния в реальность. Он впился взглядом в красные цифры.

5:04! 5:05!

Под дисплеем располагались кнопки автомагнитолы. В проигрывателе стоял диск Alan Parsons Project. Кёрнеру казалось, будто он слушал эту музыку много лет назад, хотя прошло всего несколько дней. Alan Parsons Project — The Turn of a Friendly Card — в эту минуту казался ему таким же чужим и нереальным, как всё прочее из прежней жизни.