Книга Ковчег Иуды, страница 196 – Андреас Грубер

Этой музыке не было места здесь — в царстве смерти и отчаяния.

Почти машинально Кёрнер включил радио, но туннель отрезал его от мира: из динамиков донеслось одно шипение. Ни новостей, ни дорожных сводок, ни рекламы, ни голоса диктора. Прежде чем магнитола успела автоматически перейти на CD, он выключил её.

Он взял дневник с пассажирского сиденья, достал из бардачка рулон клейкой ленты, сунул и то и другое в карман плаща и потянулся к двум рациям в центральной консоли. Они ещё понадобятся.

Прежде чем с трудом выбраться из салона, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Увиденное не вызвало в нём ничего. Лицо стало почти неузнаваемым. Под глазами залегли серые тени, кожа была бледна, как у покойника.

Запёкшаяся кровь на верхней губе, щеках и шее напоминала потёкший театральный грим и придавала ему призрачный вид.

Закрыв дверцу, он подошёл к багажнику. В слабом свете лампы виднелось конфискованное взрывное снаряжение, которое он с воскресного вечера возил в машине, забыв сдать Дворшаку в отдел криминалистической техники.

В свете поблёскивали медные провода и полимерные оболочки; рядом лежали детонаторы, патроны, капсюльные втулки, механические часовые взрыватели, замедлители и красные бикфордовы шнуры. Захватчик заложников был оснащён как настоящий специалист-подрывник.

Но для Кёрнера вся эта дрянь была бесполезна — за исключением тончайшего запала «Polex». Он вытащил его из связки и сунул в карман плаща. Крошечного электрического детонатора с двумя проводами хватило бы как инициирующего заряда, чтобы создать необходимое детонационное давление. Больше ему не требовалось.

На этот раз они связались не с тем человеком.

Когда Кёрнер выскользнул из шахты наружу, вдохнул холодный утренний воздух и почувствовал, как морось ложится на лицо, голова у него прояснилась. Жизненные силы возвращались.

Вид на посёлок был мутным; дома тонули в сумерках и дожде. Кёрнер удивился, что деревенские не выставили здесь пост. Ни одна живая душа не охраняла площадку.

Перед ним лежали жестяные сараи, списанные угольные вагонетки, кладбище, сторожка могильщика и пустая стоянка. Земля раскисла; одна бурая лужа смыкалась с другой. Всё казалось вымершим.

Только у подножия дамбы копошились сотни людей.

За полем Трир казался совсем близкой. Там, где река делала изгиб, стояло больше всего машин и бортовых грузовиков. Грязно-бурый поток с необузданной силой валил вниз по течению.

По другую сторону федеральной трассы река превратила огромные пространства земли в гигантское озёрное царство. Куда ни хватало взгляда, всюду разливалась высокая вода.

Посреди поля всё ещё стоял трактор с ржавым прицепом. Кёрнер прикинул: до дамбы — минут пятнадцать. Никто не заметил его, когда он побежал через поле к трактору.

Несколько минут спустя он бросился на живот у самого подножия земляного вала и пополз под защиту свисающих ивовых ветвей. Лицо и руки, покрытые грязью и листьями, сливались с деревьями и кустами вокруг.

Почва была такой мягкой, что локти уходили в неё на несколько сантиметров. Дамба тоже промокла насквозь. Восемь дней подряд принимая на себя ярость воды, она дрожала всем телом, как желе.

Кёрнер не понимал, как этот вал вообще мог так долго выдерживать натиск Трира, — а подъёму воды конца видно не было. На участке в два километра громоздился, должно быть, миллион мешков с песком. Песчаная преграда у дамбы стала такой же бурой, как мутная вода реки.