Книга Змея. Часть 1, страница 110 – Лана Ланитова

Когда он увидел её поющей и услышал её чистый и очень сильный голос, то испытал нечто невообразимое. От звуков её сопрано по телу густо побежали мурашки. Она поразила его своей мимикой, жестами, открытым в пении ртом. Всё в ней было необычно. То, есть, она и до этого была для него непознанной тайной, загадкой и далёкой звездой… Мечтой, до которой ему было страшно и трудно дотянуться. Но после того как он услышал её пение, он вообще потерял дар речи. И эти ее бойкие фразы: «Не хочу, не хочу, ничего я не хочу»… Она пела их с каким-то особым выражением, опустив острый подбородок и глядя ему прямо в душу немигающим взором колдовских глаз.

Ему казалось, что она вовсе неспроста выбрала для исполнения этот романс. Она будто адресовала ему свое страстное нежелание с ним общаться. Он даже растерялся от подобного выражения её чувств. Боже, господа, да эта женщина подобна вулкану, рассеянно думал он. Он не успевал переваривать все те мысли и эмоции, кои обрушились на его голову с её сильным исполнением. Да, в её голосе была страсть, вызов, характер. И… И протест. В пении её голос был ниже, чем в обычной речи. Она явственно давала понять то, что ему не на что рассчитывать? Или не так? Или же здесь что-то иное? Но, как она смотрела на него во время пения! От этого взгляда можно сойти с ума. Задохнуться или умереть на месте. Если бы я был ей безразличен, то она бы не пела вот так – для меня. Или не для меня? Может, я ошибаюсь? А голос? Откуда в этом девичьем теле такой сильный голос? Наталья права – ей можно выступать на сцене.

Его рассуждения остановили аплодисменты. Хлопал Борисов и его жена, которая прервав аккомпанемент, с удивлением смотрела на подругу.

— Брава, Барбара! – крикнул Борисов.

— Барбара, как ты спела! Это было невероятно, – согласилась с ним Наталья. – Удивительный романс. Михаил Алексеевич, это она ради вас так постаралась, – улыбалась Наталья.

— Прекрати, Натали, причём здесь Михаил Алексеевич? Я просто спела, как обычно.

— Как обычно? Да, ты сегодня пела божественно.

— Полно вам меня нахваливать. Михаил Алексеевич вон молчит, в отличие от вас. Видимо, не находит мое пение столь уж выдающимся.

— Барбара Александровна, да, что вы такое говорите… Я просто прихожу в себя от сильного потрясения. Пели вы великолепно. У вас такой потрясающе красивый голос. Боже, я право, сражён и очарован. А сколько экспрессии в этом романсе. Я до сих пор не могу сообразить, чего же вы так страстно не хотите.

— Я-то? А ничего не хочу… – хмыкнула она. – Поздно уже, господа. Я, пожалуй, пойду к себе. Вот только прогуляюсь немного перед сном.

И она легко выскочила из гостиной в коридор, а из коридора прямиком в сумерки летнего вечера.

— Барбара, подождите. Можно я вас провожу? – крикнул он вослед.

Когда он, наскоро попрощавшись с хозяевами, выбежал на улицу, Барбары рядом не оказалось. Огромный двор, засаженный клумбами с пионами, был пуст. Только ночной сверчок уютно свиркал где-то в саду, и у реки квакали лягушки.

«Господи, куда же она исчезла? – лихорадочно думал он. – Куда она могла пойти? Может, на реку? Там ещё много гуляющих прохожих. Вот же несносная девчонка».

Скорее наугад он побрел в сторону реки Сиворки. И о чудо, на тропинке, спускающейся к реке, он увидел её тонкий силуэт. Быстрыми шагами он нагнал её и взял за руку: