Книга Измена на Первом Курсе, страница 85 – Мира Лаверн

Текстовая фиксация.

Будто я просто записывала нашу жизнь под диктовку.

«В первоначальной версии мы играли художественные варианты самих себя. Это подтверждается рабочими материалами, заявкой, комментариями режиссёра и публичными высказываниями участников».

Публичными высказываниями.

Наверное, backstage.

Где Никита говорил, что фильм почти документальный.

«После прекращения личных отношений Софья Лаврова и Марк Романов без моего согласия удалили меня из проекта, начали пересъёмку моих сцен и существенно изменили образ главного мужского персонажа».

После прекращения.

Не после измены.

«Новая версия создавалась на фоне публичного конфликта, в ходе которого Софья Лаврова неоднократно обвиняла меня в обмане и собирала личные материалы, включая переписку и фотографии».

Неоднократно обвиняла.

Собирала материалы.

Я выглядела человеком, готовящим публичную расправу.

«У меня имеются основания полагать, что переработанный герой сохраняет узнаваемые черты моей биографии, поведения и отношений с автором, но теперь используется для отрицательной художественной оценки моих поступков».

Он не читал новую версию.

Не мог знать.

Но формулировка звучала убедительно.

«Показ фильма в университете после широкого обсуждения нашей личной ситуации неизбежно будет воспринят как публичное высказывание обо мне, даже если имя персонажа будет изменено».

В этом была часть правды.

Зрители действительно свяжут.

Именно потому, что Никита сам первым рассказал о расставании, а потом позволил публиковать фотографии и намёки.

Но комиссия могла не знать последовательности.

«Я не пытаюсь запретить Софье Лавровой создавать художественные произведения. Однако считаю недопустимым использование нашего общего прошлого, моего изображения, записей с моим участием, предложенных мной реплик и личной информации для публичного наказания за прекращение отношений».

Наказания.

За прекращение.

Я прокрутила ниже.

Требования:

приостановить допуск фильма; запретить использование исходных материалов с Никитой без отдельного согласия; установить творческий вклад участников; оценить степень узнаваемости персонажей; проверить, используются ли личные сообщения, фотографии и подробности отношений; предоставить Никите возможность ознакомиться с финальной версией до показа; исключить работу из конкурса, если переработка носит характер публичного давления или травли.

Некоторые требования были разумными.

Мы и не собирались использовать кадры с ним.

Не вставляли сообщения.

Не называли имени.

Но среди разумных пунктов он спрятал главное:

право решать, могу ли я рассказать историю, основанную на собственном опыте.

Я дошла до последней страницы.

Там находилась фраза, выделенная отдельным абзацем:

«Софья Лаврова пытается превратить наши личные отношения в публичное наказание за то, что я имел право их закончить».

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Он имел право закончить.

Конечно.

Имел.

Я никогда не отрицала.

Никита мог расстаться со мной в любой день.

Мог сказать, что больше не любит.

Что не хочет квартиру.

Не хочет ехать домой.

Не хочет быть школьным парнем Сони.

Это уничтожило бы меня на время.

Но было бы его правом.

Только он не закончил отношения.

Он оставил меня внутри.

Говорил, что любит.

Обсуждал билеты.

Приходил в мою кровать.