Книга Измена на Первом Курсе, страница 91 – Мира Лаверн

Всё точно.

Без мести.

Без занижения.

Марк сделал именно то, что обещал.

Внизу была приписка только для меня:

«Я не буду продолжать работу и не стану связываться с тобой без необходимости. Но если решишь сохранить фильм, передам материалы любому режиссёру, которого выберешь».

Не «вернись».

Не «давай закончим вместе».

Любому режиссёру.

Он действительно отпускал не только меня.

Фильм тоже.

Я закрыла письмо.

Открыла жалобу Никиты.

Две версии лежали рядом.

Один человек использовал формально точные слова, чтобы скрыть правду.

Другой формально точными словами признавал собственную вину.

Я всё ещё не доверяла Марку.

Но разница существовала.

И от этого решение становилось только сложнее.

Я снова прочитала последний абзац жалобы:

«Софья Лаврова пытается превратить наши личные отношения в публичное наказание за то, что я имел право их закончить».

Потом открыла сценарий.

Первая сцена.

Двое стоят возле общежития.

Дождь.

Чемоданы.

Героиня спрашивает:

— А если мы станем другими?

Я поставила курсор после фразы.

И впервые за три дня начала писать.

К утру я переписала четыре страницы.

Потом перечитала и решила уехать домой.

Одно не противоречило другому.

Сценарий лежал открытым на ноутбуке. Рядом — уведомление комиссии, жалоба Никиты, письмо Марка и незаполненная форма отзыва фестивальной заявки.

В новой версии первой сцены герои больше не обещали, что останутся прежними.

Они стояли возле общежития с чемоданами и смотрели на незнакомое здание.

Она спрашивала:

— А если мы станем другими?

Он отвечал:

— Станем.

Я написала эту реплику в четыре утра.

Сначала она показалась честной.

К шести — банальной.

К семи я уже не понимала, зачем вообще пытаюсь спасти десятиминутный студенческий фильм, который успел разрушить больше отношений, чем некоторые полнометражные драмы.

Я открыла сайт железных дорог.

До дома можно было уехать в пятницу вечером.

Не на зимние каникулы.

Сейчас.

Взять билет только на себя.

Сдать зачёты позже. Написать преподавателям, что возникли семейные обстоятельства. Переждать остаток семестра в своей комнате, где за стеной не жила Катя, по коридорам не ходил Никита и никто не знал девушку из видео.

Я выбрала место.

Верхняя полка.

Никита ненавидел верхние.

Я тоже.

Но теперь не требовалось меняться.

До оплаты оставалось десять минут.

Я ввела данные паспорта.

Телефон завибрировал.

Сообщение от мамы:

«Сонечка, как ты? Ты последние дни совсем коротко отвечаешь».

Я закрыла сообщение.

Если куплю билет, придётся рассказать.

Мама встретит на вокзале.

Увидит лицо.

Позвонит Никите.

Потом его матери.

В нашем городе новость распространится быстрее, чем в университетском паблике.

Школьные знакомые будут писать:

«Мы всегда думали, что вы поженитесь».

Соседка спросит маму в магазине.

Папа будет молчать и чинить что-нибудь на кухне, потому что не умеет говорить о боли.

Дом не отменит произошедшее.

Просто перенесёт в другое место.

И всё равно я нажала «продолжить».

— Ты куда собралась?

Я вздрогнула.

Яна лежала на кровати лицом к стене.

— Спи.

— Уже не сплю.

— Я не шумела.

— Ты вздыхаешь так, будто заполняешь заявление на эвтаназию.

Я посмотрела на экран.

— Покупаю билет.

Яна перевернулась.

— Домой?

— Да.

— На каникулы рано.

— Я знаю.

Она села.

Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки.