Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 19 – Габриэль Зевин

— Прости, что беспокою, — говорит он. — Исмей, ты, случайно, не подскажешь, чем кормят двадцатипятимесячных детей?

— Зачем тебе? — сдавленным голосом спрашивает Исмей.

Эй Джей объясняет, что ему в магазин подбросили ребенка, и Исмей, немного помолчав, обещает приехать.

— Уверена? — спрашивает Эй Джей. Исмей на седьмом месяце беременности, и он не хочет ее тревожить.

— Уверена. Молодец, что позвонил. Величайшего писателя всех времен и народов нет в городе, а у меня все равно последние пару недель бессонница.

Не проходит и получаса, как на пороге появляется Исмей с пакетом домашней стряпни: заготовкой салата, соевой лазаньей и половиной тертого пирога с яблоком.

— Больше ничего не успела, — оправдывается она.

— Да что ты, все отлично, — говорит Эй Джей. — Моя кухня — полное фиаско.

— Твоя кухня — это место преступления, — возражает она.

При виде Исмей девочка заходится плачем.

— По маме, наверное, скучает, — говорит Исмей. — Может, я напоминаю ей маму?

Эй Джей кивает, хотя на самом деле думает, что Майя боится его свояченицу. У худой и длинной Исмей светлые глаза, бледная кожа и рыжие волосы, которые после модной укладки торчат чертополохом. Все ее черты немного крупнее, а все жесты немного оживленнее, чем нужно. Беременность делает ее похожей на хорошенького Голлума. Даже ее голос может отталкивать девочку. Он звучит по-театральному четко, наполняя собой всю комнату. Эй Джей знает Исмей около пятнадцати лет и думает, что все это время она стареет, как подобает актрисе: от Джульетты к Офелии, от Гертруды к Гекате.

Исмей разогревает ужин.

— Покормить ее? — спрашивает Исмей.

Майя подозрительно на нее посматривает.

— Не надо, я сам, — говорит Эй Джей. Он поворачивается к Майе: — Умеешь пользоваться столовыми приборами?

Майя не отвечает.

— У тебя нет детского стула для кормления. Надо придумать что-то такое, чтобы она не перевернулась, — говорит Исмей.

Эй Джей устраивает Майю на полу. Он сооружает из гранок три стены и обкладывает бумажный форт подушками.

Первая ложка лазаньи не встречает сопротивления.

— Проще пареной репы, — говорит Эй Джей.

На второй ложке Майя в последний момент отворачивается, и подливка летит во все стороны: на Эй Джея, на подушки, на стены бумажного форта. Майя поворачивает к Эй Джею сияющее лицо, как будто только что сыграла с ним фантастически остроумную шутку.

— Надеюсь, ты не планировал это читать, — вздыхает Исмей.

После ужина они укладывают малышку спать на футоне в другой комнате.

— Почему ты просто не оставил ее в участке? — спрашивает Исмей.

— Как-то душа не лежала, — говорит Эй Джей.

— Ты ведь не думаешь ее удочерять?

Исмей поглаживает себя по животу.

— Конечно нет. Только присмотрю за ней до понедельника.

— Мать к тому времени может вернуться, передумать, — говорит Исмей.

Эй Джей дает ей почитать записку.

— Бедняга! — ахает Исмей.

— Согласен, но я бы не смог. Я бы не бросил своего ребенка в книжном магазине.

Исмей пожимает плечами.

— Видимо, у девочки были на то свои причины.

— Откуда ты знаешь, что она молодая? — спрашивает Эй Джей. — Может, это женщина средних лет у последней черты.

— Наверное, тон письма показался мне девичьим. И еще, пожалуй, почерк, — объясняет Исмей. Она запускает пальцы в свои короткие волосы. — Как ты вообще держишься?