Книга Завтра, завтра, завтра, страница 145 – Габриэль Зевин

Придя домой, он осознал две вещи: ругаясь с женщиной, он напрочь забыл про боль, а женщина, оравшая на него как резаная, не разобралась, что он инвалид. Такого с ним не случалось уже давненько. Несколько лет. И Сэм понял, что готов вернуться в офис.

Когда Сэм пересказал эту историю Сэди, она, слушавшая его вполуха, расхохоталась. Впрочем, Сэм и начал рассказывать эту историю как анекдот, сглаживая острые углы и опуская колкости, которыми они обменивались с женщиной. Однако чем дальше он углублялся в повествование, тем живее воскресали в нем воспоминания о том дне. Словно наяву он чувствовал на коже тепло раскаленного калифорнийского солнца и слышал оглушительное биение сердца. И внезапно забавная хохма потеряла уморительность и курьезность. Любой, кто поглядел бы на Тьюсди непредвзятым взглядом, сообразил бы, что она не койот. Но женщина в парке отнеслась к Тьюсди предвзято, и несправедливость ее обвинений жестоко ранила Сэма. Почему люди, горько подумал он, здравомыслящие и благонамеренные люди взирают на мир зашоренными глазами?

Смех Сэди поверг его в недоумение.

— Что здесь смешного? – спросил он.

Сэди покраснела – разве он не хотел ее рассмешить? – и раздраженно ответила:

— На самом деле это история про тебя, да? Ты потому так и взбеленился на собачьей площадке, что вообразил себя Тьюсди. Этакой особой-разособой собаченцией, которую не знаешь, к какому подвиду и отнести.

Разговор состоялся сразу же после их бурной ссоры, и угольки враждебности до сих пор тлели в их душах.

— Ты все упрощаешь! – негодующе воскликнул Сэм. – Твое предположение оскорбительно как для меня, так и для Тьюсди. Это история про Тьюсди. И возможно, чуть-чуть про Лос-Анджелес и людей, приводящих питомцев на собачью площадку возле водохранилища. Но в общем и целом это история про Тьюсди.

— Ну да, – хмыкнула Сэди, – для тех, кто не умеет читать между строк.

Когда Сэм задерживался на работе, он отводил Тьюсди к бабушке с дедушкой. В ночь запуска «Кленбурга» он подъехал к их дому далеко за полночь, но в окнах горел свет: Дон Хён только-только вернулся из пиццерии. Сэм открыл дверь, и на грудь ему с тихим и довольным ворчанием бросилась Тьюсди. За ней показался Дон Хён, пахнувший чесноком, перченым томатным соусом, оливковым маслом и тестом.

— А я думал, ты застрянешь на работе на всю ночь, – просиял Дон Хён.

— Я свою работу сделал, – усмехнулся Сэм. – Могу и полодырничать. Если я понадоблюсь, мне позвонят.

— С тобой все хорошо? – прозорливо спросил дедушка.

— Бывало и лучше, – невесело ответил Сэм.

— Хочешь пооткровенничать?

Старенький Дон Хён с таким участием поглядел на внука, что у того заныло сердце.

— Нет.

Сэм уселся на стул, подхватил Тьюсди и усадил ее себе на колени. Он и не подозревал, что из глаз его текут слезы, пока Тьюсди не начала слизывать соленые ручейки с его щек.

— Что с тобой? – встревожился Дон Хён.

— Я люблю Сэди Грин, – пробормотал Сэм.

Как же глупо прозвучало это признание, но он ничего не мог с собой поделать!

— Я знаю, – кивнул дедушка, – она тоже тебя любит.

— Нет, она любит другого.

— Возможно, это короткое увлечение.

— Нет. Она любит Маркса, и у них все жутко серьезно, а я… Я не знаю, как мне быть. Сэди и я повздорили около года назад, и я надеялся, что вскоре все утрясется, но…