Книга Завтра, завтра, завтра, страница 174 – Габриэль Зевин

Появляется Сэм.

— Меня зовут Сэм, – представляется он, – а вы, должно быть, мама Маркса?

— Да, меня зовут Анна.

— Ух ты, как и мою маму! – поражается Сэм. – Маркс ни разу не упомянул, что у наших мам сходные имена. Я думал, вас зовут по-другому.

— По-корейски, – объясняет твоя мама, – мое имя звучит как Э Ран, но в Америке все зовут меня Анной.

— Анна Ватанабэ.

— Ватанабэ – фамилия моего мужа. Мое полное имя – Анна Ли.

— И моей мамы тоже! – восклицает Сэм.

— Я похожа на твою маму?

— Нет, совсем не похожи. Странно, что Маркс утаил это от меня.

— Возможно, он просто не придал этому большого значения, – предполагает твоя мама. – Ли – такая же распространенная фамилия, как и Анна.

Сентиментальность чужда твоей матери. Лишь ткани способны растопить ее сердце.

— А может, – продолжает она, – Маркс ничего не знал.

Сэм подходит к кровати и вглядывается в твое лицо.

— Нет, Маркс всегда обо всем знал.

В тот день, когда ты выяснил имя погибшей матери Сэма, ты понял, что ваши с Сэмом жизни неразрывно переплелись. Что отныне и вовек ты – брат Сэма. Ведь имя, если подумать, это Судьба.

Сэм поворачивается к твоей маме.

— У вас почти закончились журавлики, – замечает он. – Если вы покажете, как их складывать, я вам помогу.

Твоя мама обучает Сэма искусству оригами, Сэм усаживается на пол и тоже начинает складывать бумажных журавликов.

Ты все еще жив.

Сэди расчесывает тебе волосы и попутно сообщает, что «Церемониймейстер» бьет рекорды продаж в Соединенных Штатах.

— Не думаю, что пользователям нравится игра, – недоверчиво замечает Сэди. – Просто им жаль нас.

Тебя коробит от ее ложной скромности. «Никто не потратит из жалости шестьдесят долларов на какую-то игру!» – пытаешься ты возразить, но внезапно у тебя мешаются мысли.

Ты все еще жив.

— Анта выписали, – говорит Сэм. – С ним все хорошо.

«Отлично», – думаешь ты.

— Приходил Гордон. Принес тебе букетик лаванды.

Цветов ты не видишь, но вроде бы чувствуешь их аромат. Тебя охватывает мимолетное сожаление. «И что меня понесло в вестибюль к Гордону? – себялюбиво терзаешься ты. – Почему я не укрылся вместе со всеми на крыше?»

Компьютерные игры не порождают насилия. Но возможно, обольщают игроков притворными надеждами, и те порой начинают воображать, что могут стать настоящими героями. Внезапно у тебя снова мешаются мысли.

Все еще жив.

Ты пробуждаешься среди ночи. В палате кто-то есть. Кто-то с тициановскими волосами. До твоего слуха доносится царапанье карандаша по бумаге.

Зои. Интересно, над чем она работает?

— Сочиняю музыку к фильму, – отвечает она, словно угадав твои мысли. – Дурацкий ужастик, но как же трудно подобрать к нему верную мелодию. Есть у меня одна мыслишка, но не уверена, сработает ли. Я подумываю ограничиться ударными и медными, но боюсь, звучать они будут как школьный оркестр. Наверное, стоит выбросить написанные партитуры и начать заново. Знаешь, сколько мне платят? С гулькин нос! Само собой, обещают проценты от прибыли, но когда их дождешься. Кино называется «Кровавые шары». – Зои возводит глаза к потолку. – А какая прибыль может быть от «Кровавых шаров»? – Зои улыбается. – Маркс, давай поправляйся. Я даже мысли не допускаю, что тебя больше не будет на этом свете. – Она стискивает твою руку и целует в щеку. – Нет, и мысли не допускаю. Я этого не вынесу, Маркс. Я безумно люблю тебя, милый мой друг.