Книга Завтра, завтра, завтра, страница 179 – Габриэль Зевин

Точно не известно, когда Сэм и Маркс близко сошлись друг с другом, но, возможно, именно тот вечер и положил начало их дружбе.

Чтобы подсчитать суммарное количество дней, проведенных с Марксом, Сэм нуждался в отправной точке. Взяв за основу вечер репетиции, он пришел к выводу, что их дружба длилась приблизительно четыре тысячи восемьсот семьдесят три дня. Обычно цифры благотворно действовали на Сэма, но полученное число (если принять во внимание, какую колоссальную роль Маркс играл в его жизни) неприятно поразило его своей незначительностью. Он сложил дни заново, но все равно получилась та же цифра – четыре тысячи восемьсот семьдесят три. Он не мог просчитаться: подобными арифметическими вычислениями он баловался еще в детстве, коротая бессонные ночи.

«Четыре тысячи восемьсот семьдесят три… – прокручивал в уме Сэм. – Сумма в долларах на банковском счету семнадцатилетнего богатенького подростка… удвоенное число пассажиров «Титаника»… население городка, где все знают друг друга… цена, с поправкой на инфляцию, ноутбука в 1990 году… вес подросшего слоненка… Я знал Маркса дольше, чем маму. Примерно на двести дней».

Лет в пятнадцать, когда Сэм достаточно повзрослел, чтобы признать, что не он один в этом мире обладает душой, но не достаточно, чтобы получить водительские права, он спросил бабушку, как она пережила потерю дочери. Твердая как кремень бабушка никогда не заговаривала о постигшем ее горе, никогда не делилась своими страданиями. Но ведь она страдала. Не могла не страдать. Просто не показывала виду, посвятив себя пиццерии и заботе о больном внуке. Они ехали в машине из Сан-Диего, где проходила математическая олимпиада. Сэм, разделавший под орех всех соперников, не помнил себя от радости. Он оказался лучшим в науке, которая нисколько его не занимала.

Чуть не погибнув в автокатастрофе, Сэм тем не менее наслаждался поездками в автомобилях. Именно там, особенно с бабушкой, особенно по ночам, велись самые доверительные в его жизни беседы. Бон Чха и Дон Хён возили его по очереди, но он предпочитал, когда за рулем восседала бабушка. Она мчалась на всех парах, и дорога занимала у нее почти вдвое меньше времени, чем у Дон Хёна.

— Как мы пережили смерть твоей мамы? – озадаченно переспросила Бон Чха. – Да просто продолжили жить. Вставали по утрам. Шли на работу. Ездили в больницу. Возвращались домой. Ложились спать. И так – изо дня в день.

— Но вам же было тяжело? – допытывался Сэм.

— Поначалу – да. Нестерпимо. Но дни проходили за днями, месяцы за месяцами, годы за годами, и нам становилось легче.

Бабушка замолчала. Сэм решил, что разговор окончен, но бабушка заговорила вновь.

— Порой я общалась с Анной, и это меня немного поддерживало.

— Что значит – общалась? Как с призраком?

Брови Сэма полезли на лоб. Его рассудительная бабушка – и беседует с призраками? Да быть такого не может!

— Не глупи, Сэм. Призраков не существует.

— Ладно, замяли. Итак, ты с ней общалась, и при этом она не была призраком. И она тебе отвечала?

Бон Чха подозрительно сощурилась: уж не издевается ли ее обожаемый внук над любимой бабушкой, пытаясь выставить ее дурой?

— Разумеется, отвечала. В моих мыслях и моими словами. Я так хорошо знала твою маму, что могла притвориться ею. Как без труда могла притвориться своей собственной мамой или бабушкой. Или подругой детства Ыной, которая утонула в озере рядом с домом ее двоюродного брата. Призраков не существует, но здесь, – бабушка постучала себя по лбу, – настоящий дом с привидениями.