Книга Кто любовь эту выдумал?, страница 40 – Ольга Дашкова

— Интересная трактовка, – кивает учительница. – А как же знаменитое «но я другому отдана»?

— Это просто благородный предлог. На самом деле она просто не хотела связывать жизнь с человеком, который не умеет ценить то, что имеет.

В классе шепотки. Кто-то оборачивается, смотрит на меня удивленно. Краем глаза вижу, как Рома тоже поворачивается в мою сторону. Но не смотрю на него. Он для меня больше не существует.

— Очень практичный взгляд, – замечает Мария Петровна. – Но разве любовь – это практичность?

— Любовь – это химическая реакция. Выброс гормонов, эволюционный механизм продолжения рода. Романтизировать ее – значит обманывать себя.

В классе повисла мертвая тишина. Даже учительница растерялась.

— Майя, – тихо говорит она, – вы в порядке?

— В полном порядке. Просто реалистично смотрю на вещи.

После урока ко мне подходят одноклассницы.

— Майка, что это было? – спрашивает Лена Васильева.

— Литературоведческий анализ.

— Но ты же раньше любила романтические истории...

— Раньше я была наивной.

— А сейчас?

— Сейчас я взрослая.

Они переглядываются, явно не понимая, что со мной происходит. Но мне все равно. Их мнение меня не интересует.

Пятница. Конец недели.

Собираю вещи после последнего урока и планирую выходные. Подготовка к областной олимпиаде по физике, решение дополнительных задач по математике, повторение химии. Продуктивные выходные. Никаких бестолковых посиделок с подругами, никаких пустых разговоров о мальчиках.

— Майя, – голос Симы заставляет меня поднять голову.

Она стоит рядом с моей партой, в глазах я читаю что-то похожее на отчаяние.

— Что? – спрашиваю, не прекращая складывать учебники.

— Я хочу показать тебе кое-что.

— У меня нет времени.

— Найди. Это важно.

— Для кого?

— Для тебя. Для нас. Для... – она запинается, – для того, кем ты была раньше.

— Я не хочу быть той, кем была раньше.

— Почему?

— Потому что та девочка была дурой. Наивной, глупой дурой, которая тратила время на несбыточные мечты.

— Та девочка была живой! – почти кричит Сима. – А ты... ты как робот какой-то!

Робот. Еще одно определение моего нового состояния. Мне оно нравится. Роботы эффективны, логичны, не совершают ошибок из-за эмоций.

— Роботы не страдают. Роботы не плачут по ночам. Роботы не строят планы, которые рушатся от одного взгляда.

— Но роботы не живут!

— А что такое жизнь, по-твоему? Боль? Слезы? Разочарования? Если это жизнь, то мне такая жизнь не нужна.

Сима долго и печально смотрит на меня.

— Знаешь, что самое страшное? – говорит она наконец. – Что ты сама в это веришь. Ты сама себя убедила, что стала лучше.

— Потому что это правда.

— Нет, Майя. Ты просто испугалась. Испугалась чувствовать, испугалась жить. И спряталась за этой маской холодности.

— Я не прячусь. Я просто выбрала более разумный способ существования.

— Существования, – повторяет Сима. – Не жизни, а существования. Чувствуешь разницу?

— Мне пора. Увидимся в понедельник,– встаю, беру рюкзак.

— Майя, подожди!

Но я уже иду к выходу. В коридоре немноголюдно, большинство разошлись по домам. Кто-то спешит на свидания, кто-то планирует встречи с друзьями. А я иду домой готовиться к олимпиаде. И это правильно. У выхода меня догоняет Платон.

— Майя, – говорит он, тяжело дыша, – можно с тобой поговорить?