Книга На переломе веков, страница 115 – Алексей Фирсов

— Значит, вы посадите меня в тюрьму? — я изогнула бровь. — В Тампль? Или сразу в Венсенский замок, поближе к расстрельным рвам?

— Вы под арестом здесь, до личного решения Императора, — отчеканил Фуше, поднимаясь с кресла. — Вам запрещено покидать этот дом. Запрещено писать письма, принимать гостей и вообще как-либо связываться с внешним миром. Гвардейцы у ворот имеют приказ стрелять на поражение при любой попытке побега.

— А мои люди? — я тоже встала, выпрямившись во весь рост. — Настасья, Прасковья, конюхи? Дети моей горничной? Они в чем виновны? Вы заперли их вместе со мной!

— Ваши люди могли что-то слышать от вас, графиня, — Фуше поправил кружевной манжет с равнодушием палача. — А инфекцию, даже словесную, нужно изолировать полностью.

Он подошел к дверям, но на пороге остановился и бросил на меня последний, тяжелый взгляд через плечо.

— Молитесь, мадам. Молитесь изо всех сил, чтобы ваши предсказания об Аустерлице и падении Вены не сбылись. Потому что если Император проиграет — мы все рухнем вместе с ним. А если он победит именно так, как вы описали... он никогда не оставит в живых человека, который знает его мысли лучше, чем он сам.

Дверь за министром полиции мягко закрылась.

Я осталась одна в пустой гостиной. Мои собственные часы начали обратный отсчет. Если в тысяче семьсот девяносто третьем году я бежала от якобинцев, то теперь я сама добровольно заперла себя в золотой клетке. И ключом к этой клетке была история, которую уже невозможно было изменить.

Глава 66. Мемуары в золотой клетке и бургундское капитана Шанталя

После ухода Фуше я не стала терять времени на пустые переживания. Первым делом следовало успокоить свой маленький гарнизон, пока паника не разложила его изнутри.

Я велела Жозефу собрать в большой гостиной всех обитателей особняка — от преданных мне Архипа с Настасьей и заплаканной Прасковьи с детьми до новоиспеченных французских лакеев и поварят. Когда они выстроились вдоль стен, с тревогой поглядывая на зашторенные окна, за которыми маячили синие мундиры гвардейцев, я вышла к ним.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос звучал спокойно, уверенно и по-домашнему тепло, без малейшей нотки дрожи. — Наш дом временно изолирован по приказу Императора. Но я призываю вас отбросить страх. Никто из вас ни в чем не виновен. Вы страдают лишь потому, что я имела дерзость попросить Наполеона о мире и предупредить его о гибельности новых войн. Его Величество разгневан моей прямотой, но этот гнев направлен исключительно на меня.

Я обвела взглядом побледневшие лица французской прислуги — тех самых агентов Фуше, которые теперь оказались заперты в одной клетке со своей целью.

— Морить нас голодом никто не собирается, — усмехнулась я. — Мы во Франции, а не в осажденной крепости. Занимайтесь своими обязанностями. Жалованье всем будет выплачиваться исправно и в двойном размере за неудобства.

Слова подействовали. Особняк быстро вошел в новый, своеобразный ритм жизни. Жозеф Фуше действительно не планировал устраивать нам пытку голодом: каждое утро к кованым воротам Сен-Жермена исправно подъезжали тележки с провизией. Под строгим надзором гвардейских штыков зеленщик передавал корзины со свежими овощами, молочник оставлял кувшины со сливками и сырами, а пекарь с соседней улицы каждый день доставлял еще горячие, невероятно ароматные багеты и круассаны. Мы жили как на необитаемом острове с первоклассным французским сервисом.