Книга На переломе веков, страница 112 – Алексей Фирсов

Я спускалась по широкой парадной лестнице Тюильри, окруженная молчаливым эскортом дворцовой стражи. Мои колени едва заметно дрожали под тяжелым шелком платья, но спину я держала безупречно прямо. Только что я бросила в лицо самому могущественному человеку Европы правду, которая должна была стать его приговором. И теперь я пожинала плоды своей дерзости.

На первом этаже, у самого подножия мраморных ступеней, меня поджидала знакомая бледная фигура. Жозеф Фуше стоял в тени колонны, словно гигантский бесшумный паук, сплетший паутину прямо в императорском дворце.

Едва я ступила на мраморный пол холла, министр полиции сделал легкий, едва уловимый знак рукой. Этого оказалось достаточно: вышколенные придворные и суровые усье мгновенно растворились в воздухе, словно по волшебству оставив нас абсолютно одних в гулком коридоре.

Фуше приблизился. Его лицо, как всегда, напоминало гипсовую маску.

— Я жду вашего отчета, мадам, сегодня вечером, — тихо, почти не разжимая тонких губ, произнес он. — Мой человек приедет к вам в особняк.

Я резко остановилась, смерив его холодным, недоверчивым взглядом. Мой внутренний стратег на секунду опешил от подобной наглости.

— Отчет о разговоре с Императором?! — я не смогла скрыть искреннего изумления в голосе.

— Да, — коротко и невозмутимо кивнул министр.

— Вы шпионите за ним? — я изогнула бровь. Масштабы агентурной сети этого человека выходили за рамки моего понимания девятнадцатого века.

На бескровном лице Фуше не дрогнул ни один мускул. Его бесцветные глаза смотрели на меня с пугающей, абсолютной уверенностью в своем праве знать всё.

— Я шпионю за всеми, и ОН это одобряет, — его голос шелестел, как сухой пергамент. — Система должна работать без сбоев. Но сейчас меня беспокоит другое. Император вышел из себя. Он вами крайне недоволен. Это плохо для вас, мадам. Очень плохо.

Он сделал паузу, ожидая увидеть в моих глазах панику или мольбу о защите. Но я уже перешагнула ту черту, за которой начинается страх. Мой камушек был брошен в жернова, и теперь оставалось лишь наблюдать, как они крутятся.

Я поправила соскользнувшую с плеча кашемировую шаль, посмотрела прямо в эти мертвые глаза и ответила с той горькой, циничной усмешкой, которая всегда служила мне лучшим щитом:

— Что поделать, господин министр... Правду не любят.

— Правда — это роскошь, которую не могут позволить себе даже императоры, графиня, — сухо парировал Фуше, слегка склонив голову. — А для иностранки в Париже она может оказаться смертельной болезнью. Ждите моего курьера. И советую вам написать всё в мельчайших подробностях, если хотите, чтобы особняк в Сен-Жермене остался вашей резиденцией, а не тюрьмой.

Он развернулся и бесшумно растворился в дворцовых коридорах, оставив меня наедине с холодным сквозняком.

У выхода во внутренний двор меня уже ждал Жозеф. Заметив мое бледное лицо, он не стал задавать лишних вопросов, лишь молча помог мне сесть в экипаж и дважды стукнул тростью по крыше. Дормез тронулся, увозя меня прочь от Тюильри.

Я откинулась на мягкие подушки и прикрыла глаза.

Аудиенция обернулась катастрофой. Наполеон не услышал меня. Моя попытка остановить войну разбилась о колоссальное эго человека, считавшего себя непогрешимым творцом истории. А теперь за мной по пятам шел еще и Жозеф Фуше, требующий отчета о моем пророчестве. Ловушка захлопнулась, и мне предстояло сыграть самую виртуозную партию в своей жизни, чтобы вырваться из Парижа живой.