Книга На переломе веков, страница 119 – Алексей Фирсов

Я стояла у окна Большой гостиной на втором этаже, слегка отдвинув тяжелую бархатную портьеру. Рядом, заложив руки за спину, невозмутимо застыл Жозеф.

Даже сквозь кованые прутья ворот нашего оцепленного Сен-Жерменского особняка было видно, как на улице бушует человеческое море.

— Слышите, Жозеф? — тихо спросила я, когда воздух снова сотряс тяжелый, торжественный залп из пушек Дома инвалидов. — Париж празднует.

Улицы буквально сходили с ума. Еще вчера в столице царила гнетущая, паническая атмосфера: напуганные войной горожане штурмовали Банк Франции, пытаясь обменять стремительно обесценивающиеся бумажные ассигнации на звонкую золотую монету, а финансовая система Империи трещала по швам. Но новость о полном разгроме русско-австрийской армии произвела эффект магического заклинания. Кризис был сломлен в одну секунду. Золото перестало прятаться в кубышки, паника сменилась всеобщим экстазом, а доверие к наполеоновскому франку взлетело до небес.

Капитан Шанталь, забежавший к нам на десять минут раньше обычного обеденного времени, задыхаясь от восторга, рассказывал, что бюллетень Великой армии зачитывали прямо посреди дневных спектаклей в театрах, и публика в едином порыве устраивала получасовые овации, заглушая оркестры.

— Что теперь будет, Анна Николаевна? — негромко спросил Жозеф, глядя, как мимо ворот бежит толпа мальчишек, размахивающих трехцветными флажками. В его голосе не было французского ликования; он переживал за русские полки, оставшиеся лежать на Праценских высотах.

Я смотрела на этот праздник чужой славы, чувствуя холодное, звенящее спокойствие.

— Что будет? — я медленно повернулась к своему управляющему. — Триумфальное возвращение героя и гения. Он вернется в Париж в ореоле непобедимости. Сам Бог войны, бросивший к своим ногам знамена старой Европы.

Жозеф внимательно посмотрел на мое лицо, пытаясь уловить за этими высокопарными словами истинные эмоции.

— Вы ироничны?

На моих губах промелькнула горькая, усталая улыбка женщины, которая знала расписание этой кровавой пьесы на десять лет вперед.

— А что мне остается, Жозеф? — тихо ответила я, опираясь ладонью о холодное оконное стекло. — Плакать? Это бессмысленно. Император победил. Он разгромил союзников именно там, именно тогда и именно так, как я написала в своем отчете для Фуше.

Я вспомнила ледяное предостережение министра полиции. Наполеон Бонапарт был на вершине своего могущества. Он доказал всему миру свою гениальность. Но где-то в сейфах Министерства полиции лежал исписанный моим почерком лист бумаги, доказывающий, что за несколько месяцев до триумфа одна дерзкая русская пленница в точности предсказала каждый его шаг.

— Пусть празднуют, — я решительно задернула портьеру, отсекая шум ликующей улицы. — Нам же, Жозеф, нужно готовиться. Гений скоро вернется в Тюильри. И очень скоро ему захочет взглянуть в глаза той, кто видит его будущее насквозь.

Глава 69. Тень Императора и молчание, как милосердие

Двадцать девятое января тысяча восемьсот шестого года выдалось серым, пропитанным пронизывающим дождем, который превращал парижские улицы в бесконечное зеркало. К воротам особняка в Сен-Жермене подъехала закрытая карета без опознавательных знаков. Из нее вышел Жозеф Фуше — в этот раз без маски вежливого собеседника, лишь с тенью глубокого, почти осязаемого напряжения на лице.