Книга На переломе веков, страница 133 – Алексей Фирсов

Новость вторая — полицейская. В мясных рядах сегодня утром арестовали двух лавочников. Никто толком не знает за что, но шепчутся, что они слишком громко ругали новые налоги на вино. Люди напуганы. Говорят, у министра полиции Фуше теперь уши не только в стенах, но и в булыжниках на мостовой.

Новость третья — неаполитанская. Солдаты, что шатаются по кабакам у рынка, болтают, будто маршал Мюрат скоро уедет на юг. Мол, шьет себе такие золотые камзолы, каких и у французских королей отродясь не было.

Я чуть замедлила движения ножа. Значит, Мюрат уже начал готовиться к короне, не в силах сдержать своего павлиньего тщеславия. Мое предсказание придало ему уверенности.

— А о нас что говорят, Прасковья? — я смахнула нарезанный лук в глубокую миску. — Обитатели Сен-Жермена рынку интересны?

Прасковья вдруг перестала улыбаться. Ее светлые глаза наполнились невероятной, почти щенячьей преданностью и гордостью.

— О вас, барыня, не просто говорят. За вас молятся, — тихо и серьезно ответила она. — Я сегодня у рыбного ряда стояла, торговалась за карпов для Настасьи. Так старая торговка, как узнала, из чьего я дома, мне этих карпов даром отдала.

— Даром? В Париже? — я удивленно изогнула бровь.

— Даром, — кивнула Прасковья. — Говорит, ее племянник под Ульмом ногу потерял. А теперь он в вашем приюте в Пасси живет, в чистоте и сытости. Она просила вам в ноги поклониться. Простой народ вас «Святой Русской» прозвал, Анна Николаевна. Говорят, вы одна солдатское горе видите, пока Бонапарт себе новые арки строит.

Я отложила нож и вытерла руки о фартук. В горле внезапно встал комок. Вся эта политическая игра, холодные расчеты, манипуляции с будущим и миллионные состояния — всё это отступало перед бесплатными карпами от старой парижской торговки.

— Спасибо, Прасковья, — я тепло улыбнулась ей. — Это лучшие новости, которые я слышала за последние месяцы.

— Барыня, лук-то на сковороду пора! — встряла Настасья, прерывая сентиментальный момент своим деловитым кухарским басом.

Я рассмеялась, подхватила миску с луком и отправила его в шипящее на огромной чугунной сковороде масло. На кухне было тепло, безопасно и пахло домом. Здесь, среди своих людей, я черпала силы для того, чтобы завтра снова надеть шелка, нацепить светскую улыбку и выйти навстречу Империи.

Глава 77. «Альфонсина», литературные сплетни и страхи Бонапарта

Один из летних вечеров в моем Сен-Жерменском салоне я решила посвятить изящной словесности. Политика и биржевые сводки утомляли, маршальские амбиции начинали приедаться, и мне отчаянно хотелось наполнить дом звуками безупречного французского языка и умными женскими беседами.

В тысяче восемьсот шестом году литературный Париж буквально сходил с ума по одной книге. Это был роман «Альфонсина, или Материнская любовь» ( Alphonsine ou l'amour maternel ). Книга мгновенно стала абсолютным бестселлером, ее обсуждали в каждом будуаре, ею зачитывались до слез, а издатели уже спешно готовили переводы на немецкий и русский языки.

Автором этого триумфа была Стефани-Фелисите, графиня де Жанлис. Дама удивительной судьбы, пережившая революцию, бывшая гувернантка детей герцога Орлеанского и блестящая писательница, обласканная пенсией самого Наполеона. Я отправила ей самое почтительное приглашение, и мадам де Жанлис любезно согласилась почтить мой салон своим присутствием.