Книга На переломе веков, страница 38 – Алексей Фирсов

Но я забыла одну важную деталь: я жила в девятнадцатом веке. И мой любовник был гусаром.

На следующее утро я проснулась в своей спальне довольно поздно. Ярко светило солнце, пели птицы. Лениво потянувшись, я обнаружила, что половина кровати пуста. Денисова не было.

Позвонив в колокольчик, я вызвала горничную Люсиль. Француженка впорхнула в комнату с чашкой кофе, и глаза ее были круглыми от возбуждения.

— Мадам графиня! — защебетала она, ставя поднос на столик. — Там такое творится! Господин Дэнисов вернулся... и он не один!

Предчувствуя неладное, я быстро накинула халат на пеньюар и вышла на балкон, выходящий на парадный двор усадьбы.

То, что я увидела, заставило меня потерять дар речи.

По двору, обнявшись за плечи и громко, не в такт горланя какую-то солдатскую песню, шли Денисов и... капитан Прохоров. Оба были без сюртуков, в распахнутых на груди рубашках. Они шли, покачиваясь, поднимая сапогами пыль, и выглядели так, словно только что выиграли генеральное сражение. За ними с обреченным видом плелся лакей, таща корзину с пустыми бутылками из-под вина и два длинноствольных дуэльных пистолета.

Я бросилась вниз по лестнице, едва не путаясь в подоле.

— Василий! Что здесь происходит?! — потребовала я ответа, выскочив на крыльцо.

Увидев меня, оба вояки замерли. Денисов, расплывшись в блаженной, совершенно пьяной улыбке, попытался вытянуться во фрунт, но лишь пошатнулся, опершись на плечо своего собутыльника.

— Г'афиня! — радостно возвестил мой гусар, широко взмахнув свободной рукой. — Ваш оског'битель наказан! Кг'овь смыла позог'!

— Какой позор? Чья кровь?! — я в ужасе переводила взгляд с одного на другого, не находя ни на ком из них ни царапины.

Прохоров, икнув, покаянно приложил руку к груди.

— Виноват, матушка-графиня. Бес попутал. Но Василий Дмитриевич... ох, мировой мужик! Он мне всё объяснил!

Сквозь пьяные восторги, перебивая друг друга, они изложили мне суть дела.

Оказалось, что вчера кто-то из слуг или словоохотливых соседей шепнул Денисову, что капитан Прохоров «зажимал графиню в кустах». Для гусара это был casus belli — повод к немедленной войне. На рассвете он прискакал в усадьбу капитана с заряженными пистолетами и вызвал его на дуэль.

Стрелялись они в роще, на классических десяти шагах.

— И что?! — у меня перехватило дыхание от этой мальчишеской, смертельно опасной дурости.

— И я стг'елял! — гордо заявил Денисов. — Но поскольку капитан пг'изнал, что был свиньей, я благог'одно выстг'елил ему в фуг'ажку! Посмотг'ите, дыг'а прямо на тулье!

— А я выстрелил в воздух! — счастливо пробасил Прохоров. — Разве ж я мог убить такого героя? Мы с ним потом как обнялись... как вспомнили матушку-Екатерину... ну и послали за водкой!

Я стояла на крыльце, глядя на этих двух взрослых, увешанных орденами и шрамами мужчин. Они устроили смертельный поединок из-за неуклюжего комплимента, стреляли друг в друга из настоящего оружия, а потом, оставшись в живых, напились до положения риз и стали лучшими друзьями.

Внутри меня закипало возмущение. Я хотела накричать на Денисова, отчитать его за безответственность, прочесть лекцию о том, как глупо рисковать жизнью из-за ерунды...

Но я посмотрела на простреленную фуражку Прохорова, которую он радостно вертел на пальце, на перепачканного в траве и совершенно счастливого Денисова, и вдруг...