Книга На переломе веков, страница 79 – Алексей Фирсов

И далее, в самом конце, безжалостный финал. Анабель писала, что встретила британского морского офицера. Он предложил ей брак, защиту и место на корабле английской эскадры. Она выходит за него замуж и увозит дочь в Лондон. Это был разрыв. Окончательный и бесповоротный.

Я медленно опустила письмо на стол.

— Жозеф... — тихо произнесла я, не зная, какие слова подобрать. Мой секретарь, который хладнокровно спасал меня из-под ареста и ворочал миллионами, сидел передо мной, раздавленный простой женской изменой.

— Я сам виноват, мадам, — его голос дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Вы предлагали перевезти её в Петербург. Я отказался. Я думал, что наша любовь выдержит расстояние и время. Я был глупцом. Женщине, оставшейся одной с ребенком в городе, где пахнет порохом, нужен защитник из плоти и крови, а не переводы векселей и пылкие письма раз в два месяца.

— Она предала тебя. Она забрала твою дочь, — жестко сказала я.

— Она спасала себя и ребенка, Анна Николаевна, — Жозеф горько усмехнулся. — Британский офицер — это паспорт, безопасность и дом на туманном острове, куда не дотянется Бонапарт. Это прагматично. Я учил её быть прагматичной... Вот она и выучила урок.

Я смотрела на него с огромным сочувствием. В этом жестоком девятнадцатом веке, разорванном войнами и огромными расстояниями, любовь часто разбивалась о простую логику выживания.

— Что ты намерен делать? — спросила я. — Если хочешь, я дам тебе отпуск. Поезжай в Лондон. Найди её. Британский офицер — не Господь Бог, с ним можно договориться или судиться. У нас есть деньги, Жозеф. Мы наймем лучших адвокатов в Англии, чтобы вернуть тебе дочь.

Он покачал головой, и в этом жесте было столько смирения, что у меня сжалось сердце.

— Нет, мадам. Я не стану ломать жизнь ни ей, ни малышке. В Лондоне девочка вырастет леди, а здесь... здесь я смогу предложить ей лишь жизнь дочери управляющего, вечно мотающегося по Европе в каретах своей госпожи. Пусть всё остается как есть.

Жозеф поднялся, аккуратно забрал письмо со стола и спрятал его обратно на грудь, поближе к сердцу. Словно закрыл крышку гроба над своим прошлым.

— Простите мне мою минутную слабость, Анна Николаевна. Это больше не повторится. Я проверю счета от мясника и распоряжусь насчет завтрашнего выезда в оперу.

Он поклонился и вышел с террасы, прямой и безупречный, как всегда. А я осталась сидеть в плетеном кресле, слушая, как где-то внизу, на кухне, беззаботно напевает Настасья. Деньги и власть могли спасти от гнева Императора или спрятать от войны в уютной Богемии. Но они были абсолютно бессильны, когда дело касалось разбитого человеческого сердца.

Глава 44. Тени старой Европы и венский вальс

Лето тысяче восемьсот четвертого года превратило богемский Карлсбад в настоящую столицу европейской знати. Пока в Париже Наполеон примерял новоиспеченную императорскую корону, а в Петербурге и Лондоне плели сети новой коалиции, здесь, среди лесистых гор и целебных источников, царил абсолютный, безмятежный покой.

Карлсбадский променад напоминал театральную сцену, по которой неспешно прогуливались живые легенды уходящей и наступающей эпох.

Мы с Амалией оказались в самом эпицентре этого блестящего общества. Бесспорным королем курорта в тот сезон был наш соотечественник — граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский. Легендарный сподвижник Екатерины Великой, победитель турецкого флота, он отдыхал с истинно русским, почти варварским размахом. Граф сорил золотом так, словно оно не имело цены: щедро одаривал местную бедноту, устраивал грандиозные пикники на горных склонах и закатывал такие обеды, от которых у чопорных австрийцев темнело в глазах.