Книга На переломе веков, страница 97 – Алексей Фирсов

Амалия, укутанная в соболя так, что виднелись только ее заплаканные, испуганные глаза, судорожно цеплялась за мои руки.

— Анна, умоляю, поехали со мной! — в сотый раз повторяла она, срываясь на плач. — Что тебе делать в этой чужой, замерзшей Европе? Война дышит в затылок! Вернемся в Петербург, в твой теплый дом на Миллионной...

Я мягко, но непреклонно отняла свои руки, поправила меховой воротник на ее плечах и ободряюще улыбнулась.

— Мне нужно уладить кое-какие финансовые дела с венскими банкирами, моя милая, — произнесла я самым спокойным, обыденным тоном, на который только была способна. — Ты же знаешь, мои капиталы требуют присмотра. Дорога тяжелая, а я не хочу рисковать твоим здоровьем. Поезжай с богом. Клянусь, как только сойдет первый снег, я приеду к тебе весной.

Амалия всхлипнула, поверив в мою спасительную ложь. Мы крепко обнялись на прощание. Я смотрела, как Жозеф помогает ей сесть в просторную, утепленную карету, как захлопывается тяжелая дверца с гербом .

Ямщик свистнул, щелкнул длинным кнутом, и обоз медленно, с натужным скрипом тронулся с места, увозя мою подругу в безопасные русские снега.

Я стояла на крыльце, не чувствуя мороза, и смотрела им вслед, пока последняя повозка не скрылась за поворотом.

Я знала, что не приеду весной.

Мой внутренний компас, годами указывавший на выживание и прагматичный расчет, внезапно дал сбой. Последние несколько недель, прошедшие в беседах с Меттернихом и наблюдении за беззаботной венской аристократией, которая готовилась шагнуть в мясорубку, сломали мою холодную отстраненность.

Я слишком хорошо знала, что произойдет дальше. Тысяче восемьсот пятый год. Аустерлиц. Тысячи трупов русских и австрийских солдат, втоптанных в кровавую грязь Моравии. Затем Прейсиш-Эйлау, Фридланд... Двенадцатый год, сгоревшая Москва, Березина. Миллионы жизней, перечеркнутых амбициями императоров.

Я вернулась в пустую, внезапно ставшую огромной гостиную и опустилась в кресло у камина.

Меня глодала одна дерзкая, сумасшедшая, почти богохульная мысль.

Всю свою жизнь в этом веке я старалась держаться в тени. Я копила деньги, плела интриги, спасала себя и своих близких, стараясь не вмешиваться в глобальный ход истории. Я считала, что историю изменить нельзя.

Но так ли это?

Я смотрела на танцующие языки пламени. Я ведь смогла вытащить из-под ножа гильотины Шарля. Смогла напугать всемогущего Потемкина и изменить судьбу Амалии. Я шантажировала самого Императора Александра Павловича, заставив его помиловать князя Волконского. Я меняла судьбы людей так же легко, как переставляла фигуры на шахматной доске.

Может быть, не всё потеряно?

«Маленький камушек может затормозить жернова истории», — эта фраза пульсировала в моих висках.

Что, если я смогу повлиять не на пешек, а на самого главного игрока? Что, если я смогу добраться до Наполеона?

Я, человек из двадцать первого века, знающая все его слабости, все его грядущие триумфы и фатальные ошибки. Женщина с колоссальным состоянием, острым умом и абсолютным отсутствием страха перед коронованными особами. Если я смогу изменить хотя бы одно его решение... Если я смогу предотвратить хотя бы одну кампанию... Я спасу тысячи жизней. Русских. Немцев. Французов. Тех самых румяных венских лейтенантов, с которыми танцевала вальс, и тех суворовских гусар, с которыми служил Денисов.