Книга На переломе веков, страница 95 – Алексей Фирсов

Он шагнул в центр комнаты, обведя собравшихся широким, театральным жестом.

— Господа! И вы, прекрасные дамы! Как только весеннее солнце растопит эти проклятые снега и откроет дороги, я немедленно жду всех вас в моем поместье в Венгрии! В Кестхее, на берегах славного озера Балатон!

Амалия восторженно ахнула, а чешский граф Штернберг одобрительно закивал.

— Я покажу вам настоящую жизнь! — с жаром продолжал Фештетич. — Вы увидите мои новые школы, мы устроим охоту в лесах, мы будем кататься на лодках по озеру. И я клянусь вам честью: мое балатонское вино не хуже токая! Вы сами в этом убедитесь, когда мои подвалы будут открыты для вас.

Я смотрела на этого энергичного, горящего идеями человека с искренним уважением. Девятнадцатый век держался именно на таких людях — прагматиках, строителях и созидателях, которые не тратили время на пустые вздохи о прошлом, а возделывали будущее.

— Ваше приглашение звучит как вызов, граф Фештетич, — я грациозно подняла свой бокал, встречаясь с ним взглядом. — И я, как хозяйка этого снежного бала, принимаю его первой. За Кестхей, за весну и за то, чтобы вино в наших бокалах никогда не иссякало!

Гости дружно поддержали тост звоном хрусталя. За окнами завывала декабрьская метель, засыпая Вену бесконечными сугробами, но здесь, в нашей светлой гостиной, уже витал дух грядущей весны, дальних дорог и новых, удивительных авантюр старой Европы.

Глава 54. Дипломатия у камина и недосказанность Меттерниха

Декабрьская метель, сковавшая Вену ледяным панцирем, в конце концов отступила, оставив после себя лишь горы почерневшего снега и суету расчищенных улиц. Но то, что началось как импровизированное спасение от скуки для запертых в доме соседей, неожиданно переросло в нечто большее.

Мой небольшой салон на Грабене, к моему собственному легкому удивлению, сохранил свою популярность и после того, как дороги открылись.

Слух о «русской графине, чье токайское так же оригинально, как и ее политические суждения», быстро разлетелся по венским гостиным. По четвергам к нам стали заезжать новые лица: австрийские дипломаты, венгерские магнаты, заезжие прусские офицеры и даже французские эмигранты. Амалия блистала в роли гостеприимной хозяйки, разливая чай и флиртуя с генералами, а я с наслаждением дирижировала беседами, в которых под звон фарфора обсуждались судьбы империй.

И вот однажды, за несколько дней до Рождества, в дверях нашей гостиной появился сам Клеменс фон Меттерних.

Его визит был сродни появлению хищного, грациозного барса в стае домашних котов. Разговоры мгновенно стихли, гости почтительно расступились. Князь был безупречен, вежлив, но в его глазах читалась та знакомая мне холодная, просчитывающая на десять ходов вперед сосредоточенность.

Мы уединились у камина, подальше от шумной карточной игры, которую затеял граф Оршич.

— Я слышал, князь, вы покидаете нас? — я грациозно опустилась в кресло, жестом пригласив его сесть напротив.

Меттерних изящно расправил фалды фрака и сел, положив ногу на ногу.

— Вы, как всегда, прекрасно осведомлены, графиня. Да, Его Величество изволил назначить меня послом в Берлин. Я отбываю сразу после праздников.

— Пруссия... — задумчиво протянула я. Мой внутренний геополитик тут же включился в работу. — Прусский король Фридрих Вильгельм до сих пор колеблется, не зная, к какому берегу пристать: к Наполеону или к нам с Александром. Ваша задача — затащить его в Третью коалицию?