Книга На переломе веков, страница 92 – Алексей Фирсов

Амалия замерла. Слезы высохли на ее щеках.

— Сорок тысяч? — потрясенно выдохнула она. — Анна, ты... ты в своем уме? Это же колоссальное состояние! Но как... как я смогу с тобой расплатиться? У меня ничего нет! Моей вдовьей доли едва хватит на жизнь!

— Пусть тебя это совершенно не беспокоит, милая, — я отмахнулась от ее причитаний так, словно речь шла о покупке новой шляпки, а не о погашении огромного долга.

— Я так не могу... — она покачала головой, и ее щеки залил густой румянец стыда. — Это милостыня. Я не могу принять такую жертву.

— Сможешь, — жестко, не терпящим возражений тоном отрезала я. — Иначе для чего нужны подруги, как не для помощи в трудный час? Я не обеднею от этих сорока тысяч, а ты спасешь честь своей семьи. Считай это моей инвестицией в твое душевное здоровье. Апраксина больше нет. Его долгов тоже больше нет. Ты свободна, Амалия. По-настоящему свободна.

Я видела, как в ее глазах происходит невероятная, мучительная борьба между гордостью аристократки и пониманием того, что я только что вытащила ее из бездонной пропасти. Наконец, облегчение победило. Она соскользнула с кресла, бросилась ко мне и уткнулась лицом в мои колени, беззвучно плача — но теперь это были слезы очищения и невероятной, безграничной благодарности.

Я мягко гладила ее по волосам, позволяя ей выплакать весь тот яд, который копился в ее душе годами.

Спустя несколько минут она подняла голову. Ее взгляд стал более осмысленным, а в голосе появились привычные светские нотки, продиктованные строгим этикетом нашего века.

— Я... я должна написать модистке. Мне нужно заказать черные платья. Я надену глубокий траур...

Моя рука замерла в ее волосах. Я посмотрела на подругу с нескрываемой, едкой иронией.

— Траур? — я насмешливо изогнула бровь. — По этому негодяю, который терроризировал тебя, промотал твое приданое и едва не оставил твоих детей нищими?

— Но Анна, общество... законы приличия... Вдова обязана носить креп целого года!

— Общество обойдется, — фыркнула я, поднимая ее с колен и усаживая обратно в кресло. — Мы в Вене, моя дорогая, а не в московских гостиных, где старые кумушки считают чужие слезы. Ты выстрадала свою свободу и не обязана рядиться в черное пугало ради мертвеца, которого презирала. Достаточно темной вуали на шляпку.

Я позвонила в серебряный колокольчик, вызывая лакея.

— А теперь приведи себя в порядок. Мы выходим. Жозеф займется векселями, а мы поедем в Бургтеатр. Тебе нужно развеяться. Сегодня начинается твоя новая жизнь, графиня Строганова. И она не будет пахнуть нафталином и траурным крепом.

Глава 52. Белый плен и «грязевые телеги» Вены

Первого декабря тысяче восемьсот четвертого года над Веной сгустились тяжелые, свинцовые тучи. А к вечеру начался снегопад.

Поначалу он казался лишь легкой, предпраздничной прихотью природы — крупные, пушистые хлопья медленно кружились в свете газовых фонарей, оседая на плечах прохожих и шпиле Святого Стефана. Но к утру стало ясно, что это не просто зимняя сказка. Это стихийное бедствие.

Снег шел не переставая, безжалостно и монотонно, ровно десять дней.

К десятому декабря роскошная, танцующая столица Габсбургов оказалась полностью парализована, утонув в белом плену. Жизнь замерла. Театры опустели, светские визиты прекратились, а поездки в экипажах стали не просто затруднительны, но и опасны для жизни лошадей.