Книга На переломе веков, страница 90 – Алексей Фирсов

В этот момент к нашему столику подошел молоденький официант, чтобы подлить кофе.

— Скажите, любезный, — я небрежно кивнула в сторону угла, — кто этот странный господин?

Официант тяжело, страдальчески вздохнул, закатив глаза.

— Ах, фрау графиня, это наше наказание. Господин Бетховен. Музыкант. Он часто у нас обедает, потому что живет неподалеку. Человек совершенно невыносимый, глуховат и вечно витает в облаках.

Слово «Бетховен» ударило меня током.

Мой внутренний человек из будущего едва не подпрыгнул на стуле. Тысяче восемьсот четвертый год! Именно в этом году он завершил свою великую Третью симфонию — «Героическую», ту самую, которую изначально посвятил Бонапарту, а затем в ярости разорвал титульный лист, узнав, что Наполеон объявил себя Императором.

Я смотрела на лохматого, хмурого гения, который прямо сейчас, за столом, в приступе божественного безумия, записывал на кусках ткани аккорды, которые переживут и Австрийскую империю, и нас всех.

— А что вы делаете с салфетками потом? — мой голос прозвучал обманчиво ровно, хотя сердце забилось чаще.

— Выбрасываем, конечно, или пускаем на тряпки для мытья полов, — возмущенно ответил официант. — Прачки отказываются их стирать, этот грифель ничем не выведешь. Одни убытки заведению! Хозяин уже грозился не пускать его...

Я медленно открыла свой бархатный ридикюль, достала тяжелую, блестящую австрийскую золотую монету в четыре дуката с профилем императора Франца и положила её на стол перед опешившим юношей.

— Как ваше имя?

-Фредерик,госпожа.

-Я буду их у вас покупать, молодой человек, — властно и тихо сказала я.

Официант уставился на золото так, словно оно упало с неба. Этой монеты хватило бы, чтобы купить годовой запас лучших крахмальных салфеток для всего ресторана.

— Покупать? Грязные салфетки? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Каждую, на которой он оставит хотя бы один знак, — подтвердила я. — Вы будете аккуратно забирать их со стола, когда господин Бетховен уйдет, и передавать моему управляющему- вот по этому адресу.. Ни одна исписанная тряпка не должна попасть к прачкам или в мусор. Вы меня поняли?

— Д-да, фрау графиня! Слушаюсь! — официант проворно смахнул монету в карман и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом скатерти.

Когда он убежал, Амалия посмотрела на меня с искренним испугом.

— Анна, ты сошла с ума? Зачем тебе грязные салфетки какого-то сумасшедшего музыканта?

— Амалия, — я мягко улыбнулась, не отрывая взгляда от хмурого гения в углу, который как раз яростно зачеркивал только что написанную строчку. — Империи рушатся. Короли отправляются на эшафот. Бриллианты теряются, а деньги превращаются в труху.

Я отпила кофе.

— А то, что этот «сумасшедший» прямо сейчас пишет на этих салфетках... это чистая вечность. И поверь моему чутью: лет через сто за одну такую салфетку коллекционеры отдадут больше, чем стоит весь этот ресторан вместе с его хозяином.

Амалия лишь безнадежно покачала головой, привыкнув к моим эксцентричным, с точки зрения девятнадцатого века, финансовым инвестициям. А я сидела и наслаждалась моментом, зная, что только что стала владелицей бесценных черновиков Людвига ван Бетховена.

Глава 51. Вдовья вуаль и цена свободы

В конце ноября венская погода окончательно испортилась. С Дуная дул пронзительный, сырой ветер, и мы с Амалией предпочитали проводить утренние часы в нашей теплой гостиной на Грабене, греясь у камина и просматривая столичную почту.