Книга На переломе веков, страница 91 – Алексей Фирсов

В то утро Жозеф принес на серебряном подносе пухлый конверт, испещренный штемпелями. Почерк принадлежал Софье, старшей дочери Амалии, оставшейся в России.

Подруга торопливо сломала сургуч, пробежала глазами первые строчки, и вдруг краска мгновенно схлынула с ее лица. Листок плотной бумаги задрожал в ее побелевших пальцах. Амалия судорожно вдохнула воздух, словно ей внезапно стало нечем дышать, и бессильно откинулась на спинку кресла.

— Амалия? Что стряслось? — я мгновенно оказалась рядом, отобрав у нее письмо. — Дети заболели?

— Он... он умер, Анна, — прошептала она одними губами, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.

— Кто?

— Апраксин. Мой муж.

Я быстро пробежала глазами неровные, написанные в спешке и волнении строчки Софьи. Граф Апраксин скоропостижно скончался от апоплексического удара прямо за карточным столом в одном из московских притонов. Сердце, изношенное многолетними кутежами, алкоголем и нервным напряжением от проигрышей, просто не выдержало.

Мой внутренний циник не испытал ни капли сожаления. Этот человек был тираном, мотом и ничтожеством. Справедливость девятнадцатого века, пусть и в таком мрачном виде, наконец-то восторжествовала.

— Боже мой, Анна... Я свободна, — голос Амалии дрогнул, в нем смешались истерическое облегчение и застарелый страх. Но тут же ее глаза наполнились слезами отчаяния. — Но ты читай дальше! Читай!

Я опустила взгляд ниже. Софья писала, что после похорон в дом немедленно нагрянули кредиторы.

«...maman, это катастрофа. Оказалось, что батюшка заложил всё, что только мог, и наделал долгов под честное слово. Векселя предъявлены к оплате. Сумма ужасающая — сорок тысяч рублей! Кредиторы ищут вас, они грозятся пустить наше имение с молотка и описать даже личные вещи...»

Сорок тысяч рублей. Для богатого дворянина сумма внушительная, а для вдовы с расстроенным состоянием — смертный приговор, означающий полную нищету и социальную смерть.

Амалия закрыла лицо руками и горько, безнадежно разрыдалась.

— Я свободна, но какой ценой! — всхлипывала она. — Долги! Сорок тысяч, Анна! Меня бросят в долговую яму, я пущу по миру детей... Этот человек умудрился уничтожить мою жизнь даже из могилы!

Я аккуратно сложила письмо, положила его на столик и вернулась в свое кресло. Мой мозг, привыкший оперировать миллионными капиталами Российской Империи, мгновенно перевел эту трагедию в язык простых бухгалтерских цифр. Сорок тысяч рублей в Российской империи:

Земельное имение: крупную деревню или село с десятками дворов, пахотными землями, лесом, господским домом и сотнями душ крепостных крестьян .

Особняк в столице: большой каменный или деревянный дом с флигелями, конюшнями и садом в Москве или Санкт-Петербурге.

Свыше 2000 дойных коров ...Да много чего....

Или это цена абсолютной, безоговорочной свободы моей подруги.

— Прекрати истерику, Амалия, — спокойно и властно произнесла я, отпивая остывший кофе. — Выпей воды и вытри слезы.

Она подняла на меня заплаканное лицо, не понимая моего холодного тона.

— Я всё оплачу, — ровно сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Сегодня же Жозеф отправит векселя в мой петербургский банк. Мои управляющие свяжутся с кредиторами Апраксина и погасят всю сумму до последней копейки. Никто не посмеет тронуть твое имение.