Книга На переломе веков, страница 93 – Алексей Фирсов

Мы с Амалией оказались запертыми в нашей фешенебельной квартире на Грабене. Запасов дров, кофе и провизии, благодаря предусмотрительности Жозефа, у нас было в достатке, но от скуки это не спасало.

Я стояла у окна нашей гостиной, зябко кутаясь в шаль, и наблюдала за грандиозной битвой, которая разворачивалась внизу.

Девятнадцатый век, увы, не знал снегоуборочных машин. Уборка венских улиц осуществлялась исключительно вручную, и сейчас эта система трещала по швам.

— Ты только посмотри на это, — вздохнула я, подозвав Амалию к окну. — Вот хваленая европейская цивилизация, побежденная обычной русской зимой.

Амалия, отложив вышивку, подошла ко мне. Внизу, на заваленном снегом тротуаре, разворачивалась эпическая картина. Двое нанятых нашим домовладельцем дворников, раскрасневшиеся и ругающиеся на местном диалекте, огромными деревянными лопатами остервенело сгребали снег от парадного входа к центру проезжей части. Этого требовал городской закон: каждый хозяин должен был очистить свой участок тротуара.

В центре улицы уже образовались целые снежные горы. К ним с натужным скрипом пробивались огромные сани, запряженные тяжеловозами. Рабочие спешно грузили снег в эти деревянные короба, чтобы увезти его и сбросить в Дунайский канал.

— Бедные лошади, — пожалела животных подруга. — Им же по брюхо снега.

— Лошади — это полбеды, — усмехнулась я. — Настоящая беда начнется, когда всё это начнет таять. Ты же помнишь, как мы жаловались на грязь в Петербурге? Так вот, Вена, несмотря на свои мощеные улицы в центре, недалеко ушла.

Я указала на проезжавшую мимо, с трудом пробивающуюся сквозь сугробы так называемую Kotkarren — муниципальную «грязевую телегу». Обычно такие телеги регулярно курсировали по городу, собирая бытовой мусор и уличную грязь, но сейчас они были практически бесполезны.

— Они же складывают дрова прямо на проезжей части! — Амалия возмущенно ткнула пальцем в соседний дом, где прямо посреди улицы высилась огромная поленница, занесенная снегом. Тут же стояли козлы, и какой-то слуга пытался пилить промерзшие бревна. — Из-за этого хаоса ни одна телега не проедет!

— Именно. И представь, что будет весной, когда снег смешается с тысячами пудов конского навоза, — я поморщилась. — Лошадей здесь тысячи. Я видела, как у Хофбурга специальные караульные с плетеными корзинами подхватывают навоз прямо на лету, чтобы колеса карет не размазывали его по брусчатке. Но на Грабене таких чистильщиков нет. Вся эта жижа потечет в открытые сточные канавы по бокам улиц, а подземные коллекторы, хоть они здесь и есть, мигом забьются твердым мусором.

Амалия поежилась.

— Как хорошо, что мы уедем до начала распутицы. Но сейчас... мы словно в клетке. Я уже прочитала все романы, которые Жозеф принес из библиотеки.

— Не стоит отчаиваться, моя милая, — я отошла от окна и решительно позвонила в колокольчик. — Раз мы не можем поехать на бал, значит, бал приедет к нам.

На пороге тут же возник невозмутимый Жозеф.

— Слушаю, мадам.

— Жозеф, снег когда-нибудь закончится. А пока, распорядись, чтобы камин в гостиной разожгли сильнее. Закажи у нашего повара тот самый французский паштет и принеси бутылку лучшего токайского вина из подвала.

Я повернулась к Амалии с лукавой улыбкой.

— Мы не будем скучать. Разве я не купила тебе новую колоду карт? Мы устроим свой собственный прием. И пусть Вена утопает в сугробах — в нашем доме на Грабене будет звучать смех и звенеть хрусталь!