Книга Сказания о ёкаях, страница 246 – Анастасия Гор

Соя вздохнул. На сей раз он ответил не сразу. Кролик успел из румяного стать золотистым, а потом покрыться коричневатыми пятнами с хрустящей корочкой.

— Ладно. Ты права. Есть ещё одна вещь, которую ты должна узнать, красавица.

Он замолчал и так об этой вещи ей и не рассказал, потому что снаружи постучали – кто-то, кто определённо не был Юкишей: дверь, заметила Кёко давно, сама перед ней отворялась, да и стук был больно уж тихим, как если бы гость осторожничал и не хотел хозяев сильно тревожить. Соя поднялся и открыл, оставив Кёко, замотанную в бинты и юката, сидеть. Ветер сметал к порогу сухие, оттаявшие листья, и в хижину снова проник шум от празднества в центре деревни, гул музыкальных инструментов и зазывного пения. Кёко подумалось, что, может быть, то снова шествие на хижину набрело, хотят угостить или угоститься, но никто в дом так и не вошёл. Соя стоял с минуту у дверного косяка, вглядываясь в ночь, а затем вдруг обернулся.

— Кёко, кажется, тебя ждут.

Ей не хотелось выглядеть совсем уж беспомощной (даже если она сейчас такой и была), поэтому встала Кёко медленно и неуклюже, но сама. Она дошла сначала до ближайшей ширмы, за живот держась, а уже затем, по стенке, – до двери и выглянула из-за плеча Сои. У кромки лес белым оставался, но в глубине стал почти зелёным. Кёко ужаснулась, учуяв в воздухе приторно-сладкую весну. Должно быть, Странник ничуть не преувеличивал, когда говорил, что из-за чар Киры время на равнине течёт иначе. То определённо пришёл сезон риссюн – начало февраля, – ибо лёд растаял, ветви капали, почки набухали от воды, и скоро первые дожди должны были удобрить землю. Нежно-розовый силуэт, стоящий у крыльца, напоминал цветок, созревший слишком рано. Аояги стояла к хижине спиной и, задрав голову, смотрела в небо. Там, где Кира оторвал ей руку, развевался пустой шёлковый рукав.

— Аояги!

— Никогда не была так долго вдали от дома. Сколько же в Идзанами изумительных мест… Надеюсь, вы и господину покажете их однажды.

Кёко чуть не оступилась. Соя вовремя придержал её за локоть, но тут же отпустил, чтобы она могла спешно преодолеть ступеньки – одну, вторую, третью… И очутиться рядом с той, кто никогда доселе с ней не говорил, но всегда был рядом. С детства готовил рыбок из вафельного теста с бобовой пастой и тайком их среди ночи приносил; помогал развешивать бельё, готовить, скакал по воздуху и крышам по её поручениям и просьбам, выполнял всё беспрекословно и даже жертвовал собой. Служил поколениями в её семье, всем предкам, и должен был ещё столько же служить потомкам… Распустился вместе с махровыми лепестками ивового дерева и отделился от них, чтобы жизнь дарить в обмен на жизнь.

— Аояги, – выдохнула Кёко и нерешительно коснулась её плеча. – Ты говоришь?

Несмотря на то что, может быть, много «изумительных мест» Аояги и вправду раньше не видела, Ёримаса всегда возил её на изгнания с собой. Когда же его изгнаний не стало, с собой её стала возить Кёко, но даже тогда она всё ещё принадлежала ему, а не ей.

«Ты поймёшь, – повторял Ёримаса, когда ребёнком Кёко заливалась слезами, снова услышав пустое «Ива» вместо ответа. – Однажды она заговорит с тобой так же, как говорит сейчас со мной. Это будет значить две вещи – хорошую и плохую: теперь ты старшая оммёдзи в роду Хакуро и полноправная хозяйка этого дома, потому что я…»