Книга Сказания о ёкаях, страница 243 – Анастасия Гор

Юкиши сощурилась подозрительно, и Кёко задалась вопросом, что сказала не так. Ребёнка она снова в колыбель уложила, сытого и оттого провалившегося в безмятежный сон, а сама выпрямилась, дошла до очага, взяла миску и забулькала чем-то в котелке. Это «что-то» оказалось супом – зелёным и пахучим, с маленькими колечками гнилого лука на поверхности и заветрившейся рыбьей стружкой.

— Я схожу к мудзину за свежим лекарством для тебя и твоих друзей, а ты пока поешь. Тебе нужны силы.

— Да, – сказала Кёко, неохотно притягиваясь к деревянной ложке. – Я определённо пришлю вам продовольствие.

«Иначе ребёнок на такой стряпне и впрямь долго не проживёт».

Желудок её крутило от голода, и пришлось всё же сделать несколько глотков из миски, чтобы он успокоился, но Кёко была неслыханно рада отложить трапезу из-за внезапного гостя. В конце концов, есть, когда кто-то стоит в дверях, неприлично! Даже если этот кто-то – разбойник без лица и совести. Кёко попереживать о том, в порядке ли он, забыла, потому что всё ещё не знала, насколько он того заслуживает: из-под завалов-то вытащил, но перед Кирой всё равно провёл. Самого Киру, впрочем, тоже, и именно это и делало необходимость определиться с отношением к нему такой трудной задачей. Так что Кёко пока ограничилась тем, что перестала есть и запахнула юкату получше, пряча не столько нагую грудь, сколько бинты.

— Сердишься на жениха своего, красавица?

— Сержусь.

— Я тебя спас.

— И предал.

— Это была комбинация гениальнейших уловок, благодаря которым мы все и живы. Советую это признать, а то и дальше болотную жижу есть будешь, охотничьими трофеями не поделюсь.

Ему повезло, что Юкиши уже ушла к мудзину и не услышала этого, а Кёко – что Соя поймал в лесу упитанного кролика, потому что его добыча, похоже, стала единственной съедобной вещью в хижине. Он потряс им, уже освежёванным, и сел у очага, по-хозяйски снял котелок с крючка и нацепил на него кусок сырого розового мяса с торчащими лапками. Чёрное кимоно с белым хаори, вышитым золотыми нитями, осталось прежним, разве что этих самых нитей прибавилось: ими он, догадалась Кёко, латал дыры и прорехи в ткани после сражений. Одежду ещё можно было починить, а вот маску, очевидно, нет: на одном лисьем ухе виднелся скол, а на щеках – длинные борозды и ссадины. Соя их, однако, не стеснялся, маску оставил и гордо носил.

Закончив натирать кролика мирином и специями, он оставил очаг, повернулся к Кёко и произнёс:

— Только я тогда должен был в капкан с фонарями и печатями попасться. Там, в лесу, где мы наткнулись на лисью свадьбу, была ловушка. Кто-то донёс Кире, что драгоценный короб в сторону Насу из Киото движется. Он собирался короб у меня отобрать и отправить тому, кто продал ему «рецепт божественности».

Кёко резко отняла ладони от супницы, о которую грелась – после того как она потеряла в храме огромное количество крови, руки её постоянно озябшими были, – и напряглась всем телом. Только резкая боль в солнечном сплетении заставила Кёко расслабиться, чтобы не натягивать лишний раз швы.

— Откуда ты знаешь?

— Как, ты думаешь, Кира уговорил меня на сделку? В каком-то извращённом смысле мы с ним даже подружились.

— У тебя крайне сомнительный выбор друзей, ты в курсе, да? – хмыкнула Кёко мрачно. – Как и способы их заводить.