Книга Сказания о ёкаях, страница 28 – Анастасия Гор

— Да.

— Хорошо, – ответил в свой черёд Странник.

От того, как просто это было, она приоткрыла рот, а Странник указательным пальцем закрыл его обратно и улыбнулся краешком раскрашенного рта. Так радость Кёко сменилась острой обидой.

«Да он же просто не верит, что я правда смогу его обогнать! А это, между прочим, я вычислила нама-бодзу^[28] и разбила его проклятый колокол, от которого у людей фонтанами кровь из ушей хлестала!»

— Раз так, помогать тебе не буду, – предупредил Странник, хотя Кёко о том бы и не попросила. – Разделимся и посмотрим, кто сколько сможет разузнать. Кто ближе к правде подберётся, тот и выиграл. Четыре дня и четыре ночи на то отведём. На пятую же ночь встретимся. Хватит тебе столько времени? Управишься, как считаешь?

— Управлюсь, – хмыкнула Кёко и велела Аояги обратиться ивовым лепестком, тут же его в воздухе схватила и спрятала в рукав.

— Вот и посмотрим. Если что, не бойся.

— Не бояться чего?

— Тебя здесь никто не тронет. Даже когда меня нет, я есть. Запомни это, Кёко.

Не то чтобы Кёко вообще переживала, что в «Бэнтэн» с ней – полуслепой, в одежде служки, ещё и со стрижкой не по моде среди других изящных, утончённых девиц – может случиться что-то, кроме мононоке. Но Странник почему-то счёл важным её о подобном предупредить, напомнил то, о чём сама Кёко постоянно забывала: она не только оммёдзи, но ещё и женщина, и именно женщине в ней было тут так тревожно и хотелось поскорее уйти домой. Так что после слов Странника и вправду полегчало. В груди, однако, до сих пор горело и покалывало что-то, чему она не могла подобрать слов.

— А теперь наверх смотреть можно? – спросила тихо она, вовремя вспомнив до того, как уйти.

— Можно, – ответил Странник. – Тут рисунков на потолке нет.

— Что? Рисунков?.. Так в коридоре тогда был не мононоке?

— В коридоре были сюнга^[29] с участием еды, графина для саке и палочек. Поверь, ты не захотела бы это видеть.

Кёко скривилась и оглянулась, потому что услыхала знакомый звон. Странник не врал – он и впрямь собирался за ней присматривать, потому и отпускал не одну. Витражный мотылёк с нарисованным кукольным лицом и надколотым крылом уцепился за рукав Кёко, взобрался вверх и забился ей под воротник.

* * *

Если прежде Кёко приходилось ощущать себя марионеткой в бунраку, которую за лески дёргают хитрые коты, то теперь же она чувствовала себя полноценной актрисой театра. Именно на подготовку к первой большой роли был похож тот обход, который устроила для Кёко маленькая камуро. Кёко всё старательно запоминала и училась. Не отлынивала, а внимательно смотрела, что, как и где делают служанки, чтобы в дальнейшем ничем от них не отличаться и ни себя, ни учителя не подставлять.

Сначала они спустились по стремянкам в маленькую кухню, больше похожую на погреб, где толком не нашлось ни печи, ни поваров, ни нормального места для готовки, зато было много столов с покупными закусками вроде жареных моллюсков. Маленькая камуро стащила соевый творог с одного из подносов и сунула Кёко, и та, поблагодарив, быстро его съела. Очевидно, работа ей предстояла серьёзная, а изменения – кардинальные, раз камуро так о ней заботилась. Пока она ещё жевала, камуро уже подкралась к ней сзади и принялась мастерить подобающую причёску. Длины волос, пусть и отросших почти до плеч, всё ещё не хватало, но камуро нашла выход: подложила ей под затылок шерстяной валик и кое-как собрала вокруг пучок.