Книга Сказания о ёкаях, страница 41 – Анастасия Гор

— Бедняжка просто не в себе, как и многие здесь, из-за присутствия сверхъестественного духа, – ответила Ёсино вежливо, но сухо. – Надеюсь, ваш учитель скоро поймёт, где его место, и признает, что чем раньше вы проведёте обряд изгнания, тем быстрее всем здесь станет лучше.

— Простите?.. Вы сейчас звучали крайне неуважительно…

— Работа оммёдзи не так сложна, как это воспевается в театре и легендах. Любой, тоже имея особый короб или меч, мог бы обойтись без вашей помощи. Готова поспорить, вам двоим просто понравилось здесь. Ты и впрямь неплохо справляешься с моей таю, а твой учитель – с клиентами…

— Простите?! – снова переспросила Кёко и опять же не удостоилась ответа.

— …Если захотите, вы оба даже можете остаться. Вовсе не обязательно притворяться, что до сих пор мононоке ищете. Просто работайте, как все, и будьте как все. Неужели это так ужасно?

И Ёсино пустила ей в лицо струю белёсого удушливого дыма, а затем, не дождавшись, пока она откашляется, вернулась в спальню дзёро и захлопнула фусума. Наверняка не столько для того, чтоб присмотреть за напуганной бедняжкой, сколько для того, чтоб эффектно закончить их с Кёко разговор.

Если прежде Кёко двигало чистое любопытство и упорство ученицы, которая мечтает превзойти своего учителя, то с этой минуты её движущей силой стала ещё и злость. Подобное пренебрежение оммёдо было страшнее даже самой лютой брани.

«Да как она посмела говорить такое об учителе!.. И обо мне!»

Кёко словно открыла в себе потайной источник ки, столько энергии ей вдруг гнев придал, даже цукумогами, сидящий у неё под воротником, вылез и принялся успокаивающе гладить её плоским крылышком по щеке.

Вернувшись в постель, она ворочалась с боку на бок ещё целый час, не в силах уснуть, и с закрытыми глазами дожидалась рассвета и возвращения Такао-даю, которая осталась вместе с хозяйкой у дзёро. В дополнение ко всем последним событиям, которые и без того будоражили, под окнами буянил какой-то мужчина, должно быть, пьяный. Кёко разобрала только, как он кличет без перерыва: «Такао! Такао!» – и, посочувствовав очередному безответно влюблённому, перевернулась на другой бок.

Лишь в час Тигра^[36] веселье в Симабаре всегда шло на убыль и становилось тихо. Кёко, привыкшая к безмолвию ночного леса, где они со Странником останавливались на ночлег до наступления холодов, по этой тишине скучала. Потому хоть и не могла уснуть, но наслаждалась, а заодно причёсывала мысли, пребывающие в полной неразберихе.

Цок. Цок. Цок.

Скрип. Скрип. Скрип.

Кёко не стала сразу размыкать веки, решила подождать, пока источник звука подберётся к ней поближе, а пальцы тем временем запустила под циновку, ища свой зачарованный пояс и извещающие о любом зле бубенцы. Хоть те и оставались немы, она сжала бумажный талисман. Стараясь лежать неподвижно, принюхалась к воздуху, но благовония заглушали все посторонние запахи (если они здесь были) в один душно-сладкий котёл. Тогда Кёко обратилась в слух и осязание. Такао-даю ещё не возвращалась и уж точно не ходила по полу так, будто резала лезвиями деревянные доски. Фусума она точно закрыла за собой, а из окна не дуло – его Кёко закрыла тоже, чтоб сохранить тепло после прогоревшей весь вечер ирори. Значит, в комнату было не войти, не выйти из неё.