Книга Сказания о ёкаях, страница 67 – Анастасия Гор

— Осуждаешь меня? – спросил он почти насмешливо.

— Немного, – призналась Кёко. – Не уверена.

Вот же дурочка! Столько времени уделяла тренировкам кэндзюцу и искусству владения талисманами, а надо было уделять его тому, чтобы учиться чем-то жертвовать – Странник вот умел в совершенстве. И даже тела нескольких юдзё, лежащие в том же коридоре, где хозяйка борделя, не стёрли с его лица торжествующую улыбку.

— Ты говоришь о том, что сегодня всё решила удача, но я тебе не верю. Ты выпроводил меня с таю на улицу специально, потому что знал, что будет!

— Неправда.

— Правда!

— Нет.

— Да!

Ох, до чего же с ним бывает сложно!

Кёко судорожно вздохнула: Странника она, конечно, переспорить не могла. Те, кто запирал друзей и даже клиентов при первых же признаках болезни, теперь сами были заперты наверху. А те, кому повезло, это таким уж везением не считали, расчёсывали себе щёки и истерично рыдали в углах, дожидаясь своей очереди. Можно было только догадываться, когда мононоке вернётся, а все, кто уже заражён, погибнут следом за Ёсино.

— Теперь я знаю Форму, Первопричину и Желание. Скоро я призову мононоке, и, как только он явится, мы его изгоним. Они все выздоровеют сразу же, как мы закончим, – пообещал Странник, раскачиваясь с пятки на носок. Кёко с трудом проглотила стоящий в горле ком из ужина и желчи, сморгнула пелену в единственном зрячем глазу и напрягла плечо под опустившейся на него ладонью. Графитовые когти слегка примяли багровые складки кимоно. – Только сначала… Пожалуйста, найди нашу таю и приведи её сюда.

* * *

Искать в самом крупном борделе Киото женщину, которая знала о прятках всё, было как искать одну конкретную пчелу в пчелином улье – отличить можно лишь по жалу, которое острее, чем у других. «Бэнтэн» тоже недобро гудел, но самый громкий шум исходил снаружи: здание уже обступили досины и городовые, а вместе с ними – любопытные зеваки. Конечно, не каждый день увидишь, как дом становится бумагой, со всех сторон ею обрастая! В руках Странника один-единственный офуда с бордовым экзотическим цветком мог стать десятью, а десять – тысячью… Там же, где тысяча, там и миллион. Так Странник запечатал «Бэнтэн» сразу же, как Ёсино упала на ступеньки, и теперь все были взаперти – и мононоке, и куртизанки с не успевшими выбежать клиентами, и тайны, которые они хранили. Кёко слышала, как шелестят талисманы на окнах и как люди снаружи вовсю голосят, размышляют, обсуждают, как их порезать и попасть внутрь. Кёко предоставила Страннику разбираться с тем, если у них всё-таки получится, а сама двинулась изучать тёмные коридоры, держа наготове защитные талисманы меж пальцев.

Теперь, когда мононоке пробудился, инстинкты Кёко тоже проснулись. Нос даже сквозь удушливую дымку благовоний чуял сырость и железо, как если бы на улице не мокрый снег шёл, а кровь. Она насторожённо следила за странной тенью, ползущей вдоль стены, и коленки у неё дрожали, потому что дрожал сам пол, мешая ступать мягко и беззвучно. То, что жило в «Бэнтэн», вовсе не было древним божеством, но было злом, пропитавшим каждую дощечку и считавшим здесь всё и каждого своим. Охотничьи угодья, в которых хищник встретил хищника и потому взбесился.

— Что это на тебе надето? – первое, что спросила таю, когда Кёко её всё-таки нашла. А найти не удавалось очень долго.