Книга Сказания о ёкаях, страница 64 – Анастасия Гор

Теперь же она видела это воочию.

— Это и вправду паучья лихорадка. Поверить не могу…

Не то чтобы Кёко сомневалась, когда это подтвердил сам Странник, явно заставший не только конец эпидемии много лет назад, но и её начало. Просто ей нужно было произнести это вслух, желательно несколько раз, чтобы переварить. Кёко себя даже ущипнула – нет, не сон, хоть происходящее и похоже на кошмар. Описанию, которое Кёко когда-то выпытала у деда, зрелище в «Бэнтэн» соответствовало полностью, во всех деталях: раны сочились и продолжали течь, сколько ни бинтуй и ни лечи; глубокие, с рваными краями и багряно-серым налётом. Расползались они по телу так, что словно образовывали цветочные бутоны, и даже формой напоминали лепестки ликорисов – паучьих лилий, как их недаром называли. Ликорисы же, по слухам, вырастали на могилах тех, кто умер от болезни и кого всё же не сожгли, а закопали. Все поражённые болезнью превращались в сплошь алый зловонный сад и оставляли его после себя.

Сколько бы Ёсино ни запасалась мазью, распихав банки по всему борделю, и сколько бы юдзё вокруг ни обмазывались ими каждый день, все были обречены на одно и то же. За какие-то полчаса болезнь поразила весь «Бэнтэн» – и, что самое худшее, маленьких и ни в чём не повинных камуро тоже.

— Аяха… Аяха, ты меня слышишь?

Очевидно, она ничего не слышала, даже тех визгов, которые стояли в «Бэнтэн», и того, как её саму перенесли из одной комнаты в другую, туда, где потеплее и где футон не старый и не заляпан кровью тех, кто уже тихо умер там до неё. Лихорадку будто привлекли её ожоги под бинтами – болезнь началась именно с них, как наждаком сняла кожу до самых пальцев и в довесок покусала тощие, вечно босые ножки, выглядывающие из-под одеяла. Наверное, Аяхе было зверски больно – все остальные куртизанки и камуро, которые успели заразиться и которых расположили наверху, стонали, извивались и плакали в подушки, которыми душили тяжёлый влажный кашель. «Крап-крап-крап», – раздавался тот самый звук, с которым у них изо рта капала мокрота вперемешку со рвотой и слюной. Только Аяха одна молчала, хотя глаза её были открыты – сизый цвет в них померк и тоже сделался багряным. Из-за этого Кёко даже не могла понять, в сознании ли она. Неуверенно протянула руку и тут же её отдёрнула.

— Она говорит, что всё в порядке. Она хочет умереть, считает, что заслужила. Всё из-за того, что она пронесла какое-то там зеркальце… Да и лучше смерть, чем такая жизнь, какая её ждёт в «Бэнтэн».

Кёко вздрогнула и повернулась к Мио. Примостившись вдали от занятых циновок, она уже битый час одержимо намывалась шершавым языком и изредка ворчала, что теперь уж точно больше никому не будет помогать. Попытка найти Аяху, как Кёко на банкете ей тогда велела, обернулась столкновением с госпожой Ёсино, уже пребывающей в полуобморочном бреду, и погоней, которая в свою очередь закончилась мёртвым телом под лестницей. Возомнила себя пауком, плетущим хитрые сети, но пауком же оказалась выедена изнутри… Кёко не знала, что именно привело мононоке в такое бешенство, что наконец-то заставило прилюдно явить себя – неужели игра, затеянная Странником? – но последствия оказались катастрофическими.

— Откуда ты это взяла? – спросила Кёко у Мио, по-прежнему сидя подле Аяхи. – Аяха немая. Ты что, понимаешь её без слов?