Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Такао! Это правда ты? Моя Такао! Кёко остановилась и подняла фонарь повыше. Ступив в его свет, мужчина оказался юношей с персиковой кожей, ещё без морщин и изъянов. Говоря про таких, всегда добавляют слово «изнеженный», но решительности это его не умаляло: расталкивая прохожих, он в считаные мгновения оказался подле Такао-даю и бесцеремонно притянул её к себе, обомлевшую. Кёко не стала встревать – не знала, должна ли, – и, крепко держа фонарь, смотрела, как юноша вздыхает над таю, почти кричит, цепляясь за неё и не скрывая чувств: — Я искал тебя! Я хотел тебя увидеть! Мой дядя больше не помеха, слышишь? Теперь я сам даймё! Я сообщил о том в «Бэнтэн», но они всё равно отказались меня пускать, сколько бы золота я ни предлагал. Почему? Почему они отказались? С тобой что-то сделали? Это из-за того, что мы… Такао. Такао, посмотри на меня! Она изворачивалась, пряча в сыплющемся снеге и тенях лицо, пока юноша не встряхнул её как следует и не повернул к себе насильно, схватив за подбородок. Там, на пудре, остался след от его пальцев. Золотая накидка смялась на её плечах под другой его рукой. — Неужели это ты распорядилась меня не пускать? Ты больше меня не любишь? Нет, я не верю. Ну же, посмотри мне в глаза, Такао… Ты… А затем юноша резко отпустил её, отдёрнул руки и попятился назад. — Эи?!Что ты сделала с ней, Эи? Где моя Такао?! Красный бумажный зонт ударился о землю, покатился по тротуару, и Кёко бросила в снег фонарь, потому что он больше был не нужен. Такой взгляд, какой был у таю, она прежде видела лишь у подбитых зверей – панический и полубезумный. Таю ударила юношу в полосатом кимоно наотмашь, рассекла длинными ногтями ему щёку и, скинув высокие гэта, бросилась бежать по снегу босиком. — Датэ Цунамунэ! Юноша, растерянно глядящий таю вслед, вздрогнул и обернулся. Тогда Кёко спешно залезла в свой рукав, нащупала там фигурку лягушки из почерневшего от пламени дерева и протянула ему: — Полагаю, это ваше? — Нет, – ответил он, но пальцами коснулся так, будто касался нежнейших лепестков цветка, и так же ласково погладил. – Но я знаю чьё. — Не объяснитесь? — Это талисман, – прошептал юноша, и Кёко пришлось неприлично близко наклониться, чтоб расслышать: он едва шевелил побелевшими губами. – Юдзё мастерят такие, чтоб привлечь определённого клиента, и хранят за ширмой, а потом, когда клиент всё-таки приходит, отпускают лягушку в реку… – «Как то приглашение, письмо для принца», – поняла Кёко. – Но я так и не пришёл. Такао меня ждала. Ох, моя Такао… Что они с ней сделали… Кёко пришлось пятнадцать минут продираться через толпу, наводнившую центральную улицу Симабары с первым меланхоличным ударом храмовых колоколов. Юдзё с длинными красными шлейфами; горожане, переплывавшие ради них через окружающий Симабару ров; актёры театра кабуки, спешащие на вечерние представления; бродячие музыканты, перебирающие заледеневшими пальцами отверстия на сякухати, мелодию которых Кёко почти не слышала за неистовым звоном цукумогами под ухом. Сломанным крылом он указывал ей путь, а Кёко распихивала всех, кто на нём стоял, роняла наземь ругающихся на неё ойран, поскальзывалась сама из-за того, что дорога совсем обледенела, а ноги замёрзли и не слушались. Все фонари на прилавках и навесах зажглись, и в Симабаре стало светло почти как днём. Но найти сбежавшую таю это так и не помогло. |